Книга Добрые духи, страница 84 – Б. К. Борисон

Он мог бы начать с книг вдоль задней стены. Или с разномастных картин у окон, но нет. Он настоял на изучении почти бесполезной коллекции старых пуговиц.

Нолан хмурится, глядя в поднос, перебирая содержимое.

— Я в своё время носил много курток.

— Много курток, — повторяю я.

— Возможно, я потерял от одной из них пуговицу.

Я жду, что он усмехнётся, но он продолжает перебирать пуговицы. Он поднимает янтарную, щурится, поднося её к свету, потом кладёт обратно.

— Нолан, — я выпрямляюсь у прилавка, кладя ладони на поверхность. — Как думаешь, возможно, ты просто боишься возвращаться в прошлое?

Шорох пуговиц по дну подноса резко обрывается.

— Прости?

Я откидываю волосы назад, рассеянно трогая верх музыкальной шкатулки с птичкой, которую всё ещё не убрала с прилавка. Провожу пальцем по одному из замысловатых завитков, ощущая стёртый металл. В прикосновении к таким вещам есть утешение. В знании, что кто-то любил их до тебя. Это всегда заставляет меня чувствовать себя менее одинокой. Более цельной.

Я подбираю слова осторожно.

— Наше последнее путешествие в прошлое закончилось… не лучшим образом для тебя. Ты боишься снова идти в прошлое, потому что думаешь, что мы можем снова оказаться в твоём?

Я жду, что Нолан использует магию весь день. Но каждый раз, когда я говорю, что готова, он находит новую отговорку. Сначала настоял пойти со мной за платьями. Потом предложил взять еду навынос из «У Паолы». Теперь он разглядывает пуговицы.

Он фыркает, отмахиваясь.

— Я не боюсь.

— Хорошо.

— Я не боюсь, — повторяет он, поднимая взгляд от своего маленького сундука с сокровищами.

Его глаза горят тёмно-синим в приглушённом свете витражных ламп. За окнами сгущается ночь. Весь день ускользнул от нас.

— Ладно, — легко говорю я. — Забудь, что я сказала.

Мышца на его челюсти дёргается.

— Ты называешь меня трусом, Гарриет Йорк?

Почему-то то, как он произносит моё полное имя, заставляет всё тело вспыхнуть. Я прижимаю запястья друг к другу.

— Нет. Я не называю тебя трусом, Нолан…

Я запинаюсь. Я не знаю его фамилию.

— Каллахан, — резко говорит он, с акцентом, скользящим по краям слов.

— Я не называю тебя трусом, Нолан Каллахан.

Его глаза вспыхивают, и он оставляет поднос, подбираясь ближе к прилавку. Я чувствую себя мышью под лапой кота. Особенно глупой тропической птицей, наблюдающей за приближением хищника. Я разглаживаю свитер, пока он подходит к прилавку, упираясь в край обеими руками.

— Мне нравится, — цедит он.

— Что? — спрашиваю я. — Поднос с пуговицами? Если хочешь оторваться по-настоящему, могу показать тебе дверные ручки.

— Нет, не поднос с пуговицами, — его взгляд прикован где-то к моим губам. — Мне понравилось, как ты сказала моё имя. Я не слышал своё полное имя… — он выдыхает. — Очень давно.

По рукам пробегают мурашки.

— Мне нравится его произносить, — удаётся выдавить мне.

Голос слабый. Табурет подо мной скрипит.

— Хорошо, — на его щеке мелькает ямочка. — А теперь вернёмся к исходной точке. Когда ты назвала меня трусом.

Я закатываю глаза.

— Я никогда не называла тебя трусом.

— Уверена? — спрашивает он. — Потому что я именно это услышал.

— Тогда тебе надо проверить слух, старик.

Он опускается на один локоть на прилавок, и дыхание застревает у меня в груди. Я чувствую запах соли на его коже после прогулки вдоль гавани. Кофе, который он пьёт весь день. Фланель и гвоздика. Тёплая кожа и прошептанные мысли, и руки у меня на бёдрах в тёмной подсобке. Он пахнет восхитительно.