Книга Добрые духи, страница 81 – Б. К. Борисон

— Ещё секунду, — уговариваю я, одна рука на её бедре, пальцы широко распахнуты, чтобы удержать её.

Столько тёплой кожи. То, как её тело изгибается навстречу моему. Мне кажется, у меня сердечный приступ.

— Почти.

Я освобождаю молнию ещё одним мягким движением, и она плавно идёт вверх, стороны платья сходятся.

Идеальная посадка, когда ткань больше не зажата молнией.

— Вот, — говорю я, опуская руки. Смотрю через её плечо на наше отражение в зеркале. — Готово.

— Спасибо, — она вздыхает с облегчением.

— Не за что, — рассеянно отвечаю я, позволяя взгляду скользнуть по платью и тому, как тёмно-фиолетовая ткань обнимает её формы.

Лиф тугой, мягкие округлости груди приподняты. Юбка разливается по бёдрам, как вода, собранная у одного бедра. Она переступает с ноги на ногу, и через высокий разрез сбоку появляется бледное бедро.

Господи. Она выглядит как нечто, высеченное из мрамора. Как нечто, достойное поклонения.

— Ты пялишься, — шепчет она.

— Не могу удержаться, — шепчу я в ответ.

Её руки порхают перед ней, потом она сжимает ткань юбки в кулаках.

— М… плохо выглядит?

— Плохо? — я резко поднимаю взгляд к её глазам. — Гарриет. Ты прекрасна.

Её руки снова разглаживают юбку.

— Платье, конечно, эффектное, — говорит она.

— Я не о платье.

Она склоняет голову набок, и мне стоит нечеловеческих усилий не собрать все её волосы и не открыть эту хрупкую кость у основания шеи. Место, по которому у меня всегда чешутся пальцы. Напряжение покидает её тело с тихим вздохом, довольная улыбка сменяет ту отстранённость, за которую она держалась всё утро.

— Ты даже не видел другие платья, — говорит она.

— И не нужно.

Она прячет голову, чтобы скрыть расцветающую улыбку, но я всё равно её вижу.

— Придётся спросить, есть ли оно в синем.

— Тебе стоит перестать потакать матери.

Она слегка покачивается, разглядывая своё отражение, наблюдая, как юбка колышется у щиколоток.

— Я уже пробовала так делать. Для меня это плохо кончилось.

— Что случилось?

Тело Гарриет замирает, её взгляд мутнеет.

— Это разбило ей сердце, — едва слышно говорит она. — Самое меньшее, что я могу сделать теперь, носить тот цвет, который она для меня выбирает.

— Кражи лодок в итоге привели к мелкому вандализму? Может, к флирту с пироманией?

— Нет. Ничего настолько драматичного.

Я поддаюсь искушению и позволяю пальцам пройтись по кончикам её волос.

— Мне трудно поверить, что ты когда-либо намеренно разбивала кому-то сердце. Как у тебя это вышло?

Её плечи вяло поднимаются и опускаются. В отражении её глаза находят мои.

— Я последовала за своим.

Я снова занимаю ужасное кресло, пока Гарриет переодевается обратно в крошечную твидовую юбку и сапоги до колен, в которых была раньше, выходя с волосами, наспех заплетёнными в косу. Она избегает моего взгляда, протягивая платья, которые примеряла, сверху — шёлк сливового цвета.

— Эти не подошли, — говорит она продавщице, которая, наконец, соизволила появиться, её пальцы скользят по ткани, будто ей не хочется с ней расставаться. — Но спасибо.

Мы выходим через стеклянные двойные двери магазина на яркий зимний дневной свет. Гарриет прикрывает глаза рукой и возится с сумкой. У неё надета только одна половина куртки, вторая половина тела раздета, пока она пытается просунуть руку в рукав. Я с минуту наблюдаю за её борьбой, забавляясь. Она немного похожа на собаку, гоняющуюся за собственным хвостом.