Книга Калинова Усадьба, страница 59 – Алла Титова

После того как Параскея с матерью покинули усадьбу, Богояр не стал медлить. Сватовство, сговор, венчание — всё провернули быстро, будто боялись, что Радослав снова вляпается в историю. Осень стояла тёплая, затяжная, и в этом бабьем лете, когда листья уже опали, а снег ещё не лёг, всё делалось скоро, без лишних глаз.

Невесту подобрали справную: Катарина, дочь обедневшего, но родовитого боярина из соседнего уезда. Девка была видная — высокая, статная, с русыми волосами, которые отливали золотом в лучах низкого осеннего солнца, и серыми глазами, глядевшими на мир спокойно и с достоинством. В её осанке чувствовалась порода, та самая, что не покупается и не продаётся, а передаётся с кровью. Характером она была тихая, но не робкая — в ней чувствовалась та внутренняя прочность, что держится на чести, а не на крике. Говорила мало, но слова её были весомы, и если уж она что решала, то не отступала.

Только вот засиделась Катарина в девках дольше, чем положено. Старшая сестра её, Марфа, была дурнушкой — курносой, рябой и такой нескладной, что ни один жених не заглядывался. Родители, по обычаю, не могли отдавать младшую дочь раньше старшей — иначе сор из избы, позор на всю родню. Так и тянулись годы, пока наконец какой-то вдовый купец не позарился на скудное приданое Марфы и не увёз её в дальний город, в свои края, где никто не знал ни его, ни её. А Катарина к тому времени уже вошла в возраст, когда девок называют «перестарками». Ей шёл двадцать первый год, и женихи, которые ещё недавно заглядывались на стройную, статную боярышню, теперь обходили её дом стороной, искали помоложе.

Но Богояру это было безразлично. Важна была порода и тихий нрав. Катарина подходила по всем статьям: из хорошей семьи, смирная, спокойная, с приданым хоть и небогатым, но честным. А что засиделась — так это даже к лучшему: смиреннее будет, ценить станет.

Радослав к женитьбе отнёсся равнодушно. Повидал невесту раз — мельком, в тёмных сенях, когда та приезжала с матерью договариваться о приданом. Запомнил высокий рост, блестящие волосы, спокойные серые глаза. Ничего особенного. Сказал отцу: «Как велишь, тятя». И думать забыл.

Но первые же ночи с Катариной пробудили в нём то, что дремало глубоко внутри.

* * * * *

Ночь выдалась тёмная, безлунная. Осеннее низкое небо затянуло тучами, и даже звёзд не было видно — только ветер гулял по голым веткам, завывал в трубе. В горнице было тихо, тепло от жарко натопленной печи, и только лучина догорала в светце, роняя последние отсветы на бревенчатые стены, на тяжёлую дубовую лавку, на чистую, пахнущую воском скатерть, которой накрыт был стол.

Катарина лежала на спине, глядя в потолок. Рядом, тяжело дыша, ворочался муж. Близость только что закончилась, но внутри у неё не было успокоения и тепла. Было что-то другое — смутное, тревожное, отчего сердце билось чаще обычного. Она лежала тихо, боясь пошевелиться, и прислушивалась к себе, к своему телу, которое ныло и болело там, где не должно было болеть. Она была чиста, когда выходила замуж, мать учила её, что муж может быть нетерпелив, неопытен, даже груб, особенно в первую ночь, что надо потерпеть, не перечить, что так у всех. Но то, что было сегодня и вчера, и позавчера, не укладывалось в материнские наставления.