Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 28 – Алена Питт

Я глубоко вдохнула, позволяя этому запаху заполнить лёгкие, пропитать каждую клетку моего тела. Закрыла глаза на секунду — и мне показалось, что я снова в той спальне, в его объятиях, и мир за окном перестал существовать.

Он сел за руль — уверенным, привычным движением. Щёлкнул ремень безопасности. Повернул ключ зажигания. Двигатель ожил с мягким, урчащим звуком — глубоким, сытым, как мурлыканье огромного зверя. Этот звук наполнил салон, вибрируя где-то в груди.

Он вырулил на дорогу, и мы поехали. Город проплывал за окном — серые здания, жёлтые огни фонарей, редкие прохожие, кутающиеся в пальто. Но я не видела ничего, кроме его профиля.

Чёткая линия челюсти. Прямой нос с лёгкой горбинкой — порода, аристократизм, древняя кровь. Длинные ресницы, которые отбрасывали тени на острые скулы. Руки на руле — сильные, с длинными пальцами, с аккуратным маникюром. Я представила, как эти пальцы сжимают мои бёдра, гладят мои волосы, и по телу пробежала жаркая волна.

— Вы сегодня отлично выступили на встрече, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги. Голос звучал спокойно, но я уловила в нём нотку одобрения. — Я впечатлён вашими знаниями. Вы говорили с такой уверенностью, с такой страстью… Это было завораживающе.

— Спасибо, — я смутилась, но приятно. — Я люблю свою работу. Особенно такие проекты — с историей.

— Это чувствуется, — он покосился на меня, и в его глазах мелькнула улыбка. — Когда человек говорит о том, что любит, это видно сразу. Вы светились изнутри.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Отвернулась к окну, делая вид, что рассматриваю городские огни.

— Вы тоже разбираетесь в архитектуре, — сказала я, чтобы перевести тему. — Вы задавали очень точные вопросы.

— Приходится. — Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то горькое. — Когда твоему замку пятьсот лет, поневоле научишься разбираться в камне и лепнине. Я помню, как его строили. Я помню каждого мастера, который работал над фасадом. Я помню, как закладывали первый камень.

Он сказал это небрежно, будто речь шла о чём-то обыденном — о погоде, о ценах на бензин, о планах на выходные. Но я уловила в его голосе нотку — едва заметную, но отчётливую. Ностальгию. Грусть. Одиночество, которое длилось столетиями.

Я смотрела на него и думала: каково это — жить пятьсот лет? Видеть, как уходят друзья, как меняются эпохи, как стареют и умирают любимые? Каково это — быть бессмертным, но бесконечно одиноким?

— Ваш замок… — начала я и запнулась, не зная, как продолжить.

— Что — мой замок? — он покосился на меня. В свете фар его глаза блеснули золотом.

— Он невероятно красивый, — выдохнула я. — Я была на экскурсии два дня назад. Я думала, что никогда не видела ничего прекраснее. Каждая деталь — лепнина, роспись, камины — всё дышит историей. Я ходила по залам и чувствовала… будто я уже была там. Будто я вернулась домой.

— Я знаю, — сказал он, и его голос вдруг стал низким, почти шёпотом. Он смотрел прямо перед собой, на дорогу, но я видела, как его пальцы сильнее сжали руль, побелели костяшки. — Я знаю, что ты была там. Я видел тебя.

У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

— Видели? — переспросила я, хотя уже знала ответ.

— Да, Анна. — Он повернул голову и посмотрел на меня в упор. В его глазах горел золотой огонь — настоящий, живой, пульсирующий. — Я спал пятьсот лет. Пять веков я пробыл во тьме, без снов, без чувств, без надежды. Я растворился в небытии, и меня ничего не связывало с этим миром. Но в тот момент, когда ты коснулась губами моего портрета… — его голос дрогнул. — Я проснулся.