Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 37 – Алена Питт

Мы проговорили до глубокой ночи.

Он рассказывал о своей жизни — той, что была до сна. Голос его звучал низко, ровно, иногда срываясь на шёпот, когда воспоминания становились слишком болезненными.

— Я родился в 1532 году, — начал он, глядя в огонь. — В замке, который ты видела. Холодная зима, снег по пояс, волки выли за стенами. Моя мать чуть не умерла при родах — я был крупным, даже по драконьим меркам. Отец сказал, что я закричал так громко, что в конюшне перепугались лошади.

— Ты помнишь это? — спросила я, всё ещё перебирая его волосы.

— Нет, — он усмехнулся. — Мне рассказывали. Но первые воспоминания у меня с трёх лет. Я помню, как учился летать.

— Летать? — я замерла. — Ты умеешь летать?

— Умел, — в его голосе мелькнула грусть. — Давно. Сейчас я могу обратиться в дракона, но… силы приходят медленно. Пятьсот лет сна — это долго. Мне нужно время.

— Ты обратился бы при мне? — спросила я шёпотом.

Он повернул голову, открыл глаза — золотые в отсвете огня — и посмотрел на меня снизу вверх.

— Если ты захочешь, Анна. Если не испугаешься.

— Я хочу, — сказала я твёрдо. — Я хочу увидеть тебя настоящего.

Он улыбнулся — светло, почти по-детски — и снова закрыл глаза.

— Договорились. Когда-нибудь. Когда я буду готов.

Он рассказывал о битвах, которые видел. О кровопролитных войнах между кланами, когда драконы сражались с драконами в небе, и земля горела под ними. О том, как он впервые убил — не на охоте, а в бою, лицом к лицу с врагом. Ему было девятнадцать. Южный Клан напал на их земли, и он, молодой, горячий, поднялся в небо, чтобы защищать своих.

— Я помню его лицо, — сказал он тихо. — Того дракона, которого я убил. Он был старше меня, опытнее. Но я был быстрее. Я ударил его в горло, когда он раскрыл пасть, чтобы изрыгнуть пламя. Он упал в озеро и вода закипела вокруг него.

Я молчала, гладя его по голове.

— После этого я не мог спать три ночи. Я сидел на башне и смотрел на звёзды. А на четвёртую ночь ко мне пришёл отец. Он сказал: «Ты спас наш клан. Гордись». Но я не гордился. Я чувствовал только пустоту.

— Ты был ребёнком, — прошептала я.

— Я был драконом, — поправил он. — А драконы не имеют права быть детьми.

Он рассказывал о драконах, которых знал. О своей матери — прекрасной, с серебристой чешуёй, которая сверкала на солнце, как жидкое серебро. Она учила его древним песням — тем, что пели драконы в эпоху Первого Крыла. О своём отце — суровом, молчаливом, который мог одним взглядом заставить замолчать целый зал, но который каждую ночь приходил к нему в комнату и поправлял одеяло, думая, что сын спит.

О своих братьях и сёстрах — некоторые погибли в битвах, некоторые ушли в другие кланы, некоторые просто исчезли со временем.

— Я последний, — сказал он. — Из всей моей семьи остался только я.

— А теперь? — спросила я тихо. — У тебя есть я.

Он сжал мою руку и ничего не сказал.

Он говорил о временах, когда мир был совсем другим. О том, как он помнил изобретение книгопечатания, как наблюдал за строительством первых фабрик, как видел первый автомобиль и не поверил своим глазам.

— Я думал, что это механический зверь, — усмехнулся он. — Помню, как подошёл к нему и понюхал капот. Пахло бензином и железом. Отец потом сказал, что я опозорил род перед людьми.

Я рассмеялась, представив эту картину.