Книга Развод. В ловушке Сумеречного Генерала, страница 36 – Алена Питт

— Я не сбежала, — я повернулась к нему. — Я здесь. Я пришла.

— Ты пришла, — он повторил мои слова, будто пробуя их на вкус. — Ты действительно пришла.

Он опустился на колени передо мной. Граф. Генерал. Дракон. Он стоял на коленях у моих ног, и в свете камина его глаза горели золотом. Он взял мои руки в свои, прижался губами к моим пальцам.

— Анна, — сказал он, поднимая на меня глаза. — Я знаю, что мы знакомы всего несколько часов. По человеческим меркам — мгновение. Но я знаю тебя пятьсот лет. Я ждал тебя пятьсот лет. Я любил тебя все эти столетия, сам не зная тебя.

— Алекс…

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной, — продолжил он, не давая мне договорить. — Сегодня. Завтра. Навсегда.

Я молчала. Сердце колотилось так, что я слышала его стук в ушах.

— Я боюсь, — призналась я.

— Чего? — он сжал мои руки крепче.

— Что это сон. — Голос дрогнул. — Что я проснусь в своей пустой квартире, в своей холодной постели, и тебя не будет. Что я снова останусь одна. Что это всего лишь игра моего воображения — ещё одна иллюзия, чтобы заглушить боль.

— Тогда не просыпайся, — он поднёс мои руки к своим губам и поцеловал их — долго, нежно, с благоговением. — Оставайся со мной. В реальности. Навсегда.

Я смотрела в его глаза — древние, мудрые, бесконечно добрые, полные любви — и чувствовала, как стены, которые я строила три года, рушатся. Защита. Страх. Недоверие. Всё сгорало в огне его взгляда.

— Я боюсь, — повторила я.

— Я буду рядом, — пообещал он. — Я не оставлю тебя. Никогда.

Я смотрела в его глаза и видела в них своё будущее. Своё прошлое. Всю свою жизнь, которая вела меня к этому моменту.

— Останься, — прошептал он. Его голос звучал хрипло, с мольбой, от которой разрывалось сердце. — Останься со мной, Анна.

— Остаюсь, — ответила я. — Я остаюсь с тобой. Навсегда.

Он привлёк меня к себе, и я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая его запах. Его руки обвились вокруг моей талии, прижимая к себе крепко, надёжно.

Той ночью я не вернулась домой.

Я даже не подумала о том, чтобы позвонить кому-то, предупредить, извиниться. Мой телефон остался лежать на дне сумки — беззвучный, забытый, ненужный. Весь внешний мир перестал существовать. Были только мы, только этот особняк, только эта комната, которая пахла воском, древним деревом и им.

Мы сидели у камина. Я устроилась в глубоком кресле с высокой спинкой — обитом тёмно-зелёным бархатом, с резными подлокотниками, на которых за столетия образовалась гладкая, отполированная ладонями патина. Кресло было огромным, почти троном, и я чувствовала себя маленькой и хрупкой в его объятиях.

Он сидел на полу у моих ног — на толстом персидском ковре, расстеленном перед камином. Ковёр был тёмно-бордовым, с золотыми узорами, мягким и пушистым. Алекс сидел, скрестив ноги, положив голову мне на колени, и закрыл глаза. Его волосы — чёрные, густые, слегка вьющиеся — рассыпались по моим бёдрам, и я перебирала их пальцами, наслаждаясь мягкостью и теплом.

В свете огня его лицо казалось высеченным из камня — острые скулы, волевой подбородок, длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Но сейчас в нём не было ни капли той хищной, драконьей настороженности, которую я видела днём. Он выглядел расслабленным, почти беззащитным. Напряжение уходило из его плеч, из линии челюсти, из пальцев, которые лежали на моих коленях расслабленно и доверчиво.