Книга Желание богов, страница 133 – Тан Ци

Но эти успокаивающие слова не возымели действия. Сяо-Хуа сжала кулаки:

— Но я не верю ему! Я верю только генералу!

Лянь Сун усмехнулся – в его голосе зазвучало легкое раздражение:

— Ты не веришь ему, но веришь мне? А между нами нет разницы. – В словах его сквозила едва уловимая насмешка.

Неожиданно Сяо-Хуа считала ее и горячо возразила:

— Конечно разница есть! Я верю вам, потому что госпожа любит вас! Вы единственный, кого она любила, кому доверяла всей душой! Раз она верила вам, то буду верить и я!

Последние слова повисли в воздухе, погрузив покои в тишину. Даже шум ветра в листве и капли водяных часов будто застыли, скованные внезапно ударившим морозом.

Спустя долгое время тишину нарушил голос третьего принца:

— Ты… что за чушь ты несешь? – Холодная улыбка сошла с его лица, брови сдвинулись, придавая взгляду мрачность. Но в его глазах не было ярости – лишь растерянность и недоверие.

Сяо-Хуа горячо возразила:

— Это не чушь! Вот, смотрите! – Она торопливо развязала узелок, извлекла два исписанных листа и мешочек для благовоний. – Когда вы отправились в поход на Северную Вэй, госпожа писала эту сутру, молясь за ваше благополучие. Кровью своей писала, не тушью! И этот ароматный мешочек она сделала нарочно для вас… – Внезапно вспомнив, она достала из рукава маленькое зеркальце в форме цветка водяного ореха. – И еще! Перед грядущим отъездом госпожи из столицы я так тосковала, что записывала в это зеркало каждую нашу встречу. Она сама призналась, что любит вас! Если не верите, взгляните сами!

Зеркало вспыхнуло серебристым светом, в воздухе возникло изображение. Сяо-Хуа прошептала:

— Это ее последняя ночь в Пинъане…

То была ночь на шестнадцатый день двенадцатого месяца. Луна висела в небе, круглая, как колесо изо льда.

Зная, что на следующий день госпожа уедет, Сяо-Хуа, невзирая на холод, пробралась к пагоде Десяти цветов, чтобы увидеть ее в последний раз.

Она нашла Чэн Юй на крыше десятого этажа. Та, кутаясь в меховую накидку, сидела на коньке крыши с кувшином вина, у ее ног тлели угли переносной жаровни – должно быть, Ли Сян, которую прогнали, оставила его из заботы.

Хоть снег и перестал идти несколько дней назад, старые сугробы еще не растаяли, и на улице по-прежнему стоял лютый холод. Маленькая жаровенка едва ли могла с ним справиться. Сяо-Хуа, беспокоясь, что подруга замерзнет, первым делом попыталась уговорить ее спуститься вниз.

Чэн Юй, с мутным от хмеля взглядом, тем не менее ответила удивительно трезво:

— Не волнуйся. Я просто поднялась сюда, чтобы в последний раз взглянуть на город. – В ее голосе зазвучала легкая грусть. – Ведь я прожила здесь шестнадцать лет. Теперь, когда приходится уезжать, понимаю, как мне будет не хватать этого места.

Обычно Чэн Юй забиралась на высоту, только когда напивалась. Найдя ее на крыше, Сяо-Хуа сразу предположила, что та изрядно набралась. Но теперь, слыша ее четкую речь, засомневалась. В то же время чувствительное сердце Сяо-Хуа сжалось от этих слов.

— Если в Уносу будешь тосковать по родине, просто позови меня! – воодушевленно предложила она после мгновения раздумья. И самоотверженно добавила: – Я примчусь и отвезу тебя обратно!

Княжна рассмеялась, но вскоре опустила глаза, пряча улыбку.

— Не надо. Лучше, если ты, совершенствуясь в магии, научишься преодолевать тысячи ли в день, – тихо сказала она. – Тогда иногда привози ко мне Сяо-Ци и Сяо-Ли. – Она вздохнула. – В Пинъане, честно говоря, не так уж много людей, по которым я бы тосковала.