Книга Узник проклятого замка, страница 10 – Екатерина Мордвинцева

Где-то на другом конце поместья, в тёмной, запертой музыкальной гостиной, Адриан фон Лер сидел перед закрытым роялем, положив лоб на гладкую, прохладную крышку. Его пальцы слегка подрагивали. Он играл. Впервые за много месяцев он позволил себе сыграть что-то настоящее, а не просто бессмысленные гаммы, чтобы проверить, не разучились ли его руки. И он почувствовал, как что-то внутри, давно замёрзшее, дрогнуло и дало болезненную трещину. Это было опасно. Очень опасно.

Он резко поднял голову и уставился в темноту.

— Глупость, — прошептал он хрипло. — Чистейшая, бесполезная глупость.

Но в тишине комнаты, ещё полной отзвуками музыки, эти слова прозвучали неубедительно даже для него самого.

Элис проснулась от того, что замёрз нос. Весь остальной организм под одеялами ещё пребывал в сонной неге, но кончик носа, торчавший наружу, стал маленьким ледышкой, сигнализируя о начале нового дня в Вальдграфе. Сон был тяжёлым, насыщенным странными образами: пыль, превращавшаяся в золотой туман, портреты, шептавшие на непонятном языке, и грустная фортепианная мелодия, которая обвивалась вокруг неё, как шелковая лента, то удушая, то лаская.

Она села, потирая лицо ладонями. В комнате царил сизый полумрак — тот предрассветный час, когда тени кажутся гуще, а предметы теряют чёткие очертания. Вчерашняя победа с булочками казалась сейчас далёкой и немного смешной. Перед ней лежал день, полный запретов на пение, общения с тенями и избегания лунных пятен. Но была и музыка. Мысль о ней согревала сильнее жакета.

Она умылась остатками тёплой воды из кувшина (вода была теперь ледяной), надела своё самое тёплое платье — коричневое, немаркое, практичное — и вышла в коридор. Тишина была абсолютной, но не мирной. Она была натянутой, как струна, готовой дрогнуть от любого звука. Элис пошла в сторону Южной галереи, дорогу к которой она с трудом, но запомнила.

Южная галерея была длинным, просторным помещением с рядом высоких, узких окон, выходивших на заросший сад. Вчера она лишь мельком увидела его в сумерках, теперь же, в сером утреннем свете, открылось всё его запущенное великолепие. Паркетный пол, когда-то, должно быть, сиявший, был покрыт толстым слоем серой пыли, сквозь который проступали тёмные разводы от влаги. На стенах висели гобелены, изображавшие сцены охоты, но лица охотников и морды собак были съедены молью и временем, превратившись в жутковатые, полустёртые маски. Воздух стоял спёртый, тяжёлый, с тем самым сладковато-горьковатым запахом увядания.

«Ну что ж, — мысленно вздохнула Элис, окидывая взглядом поле битвы. — Начнём с воздуха».

Первое окно отказывалось открываться, заклинившее намертво. Второе поддалось с пронзительным, душераздирающим скрипом, но дальше щели в палец не пошло. Третье, самое большое, в центре галереи, после яростной борьбы, в ходе которой Элис чуть не вывихнула запястье, вдруг распахнулось с таким оглушительным грохотом, будто в доме произошёл взрыв. Ржавые петли взвыли в унисон, старая рама задрожала, и в галерею хлынул поток ледяного, свежего утреннего воздуха.

Это был не просто сквозняк. Это был ураган. Он ворвался, как долгожданный освободитель, взметая с пола столетия пыли. Серые ковры взлетели в воздух, закружились в причудливом, бешеном танце. Пыль с гобеленов поднялась тучами. Сухие листья, занесённые когда-то в щели, зашуршали, понеслись по полу. Воздух вмиг очистился от затхлости, наполнившись запахом мокрой земли, хвои и свободы. Элис, стоя у окна с победно поднятым подбородком, глубоко вдохнула. Это было прекрасно.