Книга Узник проклятого замка, страница 6 – Екатерина Мордвинцева

Внезапно раздался тихий, но отчётливый скрежет. В нижней части двери, там, где должен был быть порог, открылся узкий, длинный лоток. На нём стоял оловянный поднос: чашка с мутным чаем без молока, ломтик чёрствого хлеба и то, что с большой натяжкой можно было назвать маслом — жёлтый, заветренный кусочек. Это был её «паёк новичка. Половина порции».

Голод, острый и безжалостный, заставил её забыть о брезгливости. Она проглотила хлеб, выпила чай, который оказался просто тёплой горьковатой водой, и начала одеваться. Процесс напоминал сборы полярника: поверх блузы пришлось натянуть толстый вязаный жакет, а на ноги — двое носков. Башмаки всё ещё были сырыми. Пришлось надеть их такими.

Она уже собиралась выйти, чтобы найти кухню или хотя бы тёплую воду, когда дверь в её комнату открылась без стука. На пороге, как воплощённая тень, стоял Людвиг. Он выглядел ещё более измождённым, чем вчера, будто провёл ночь, полируя призраков.

— Мастер фон Лер ожидает вас в Зеленой гостиной, — произнёс он, и его голос звучал как шелест сухих листьев под дверью. — Для обсуждения условий. Через десять минут. Не опаздывайте.

И, не дожидаясь ответа, он скрылся, растворившись в полумраке коридора.

Найти Зелёную гостиную оказалось задачей на выживание. Коридоры Вальдграфа были лабиринтом, лишённым логики. Они петляли, внезапно обрывались лестницами, ведущими вниз или вверх, или упирались в запертые двери с загадочными символами. Наконец, отчаявшись, Элис пошла на запах — слабый, едва уловимый аромат старого табака и чего-то химического, вроде камфоры.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Комната действительно была зелёной — когда-то. Теперь обивка мебели и портьеры выцвели до цвета болотной тины, а на стенах обои в полоску поблекли и местами отстали, свисая клочьями. Камин здесь не топили, и в комнате стоял ледяной, затхлый воздух.

Адриан фон Лер сидел в глубоком кресле у окна, затянутого той же тканью. Он был одет в тёмно-бордовый халат с чёрным шёлковым шнуром и выглядел бледнее, чем вчера, почти прозрачным. В руках у него был лист пожелтевшей бумаги, а на маленьком столике рядом стояла чернильница и лежало несколько гусиных перьев. Он не посмотрел на неё, когда она вошла.

— Вы опоздали на три с половиной минуты, — произнёс он, не отрывая глаз от листа. Его бархатный голос был ровным, без эмоций. — В Вальдграфе время течёт иначе. Три с половиной минуты опоздания здесь могут равняться трём с половиной часам скуки в мире за стенами. Садитесь. Но не на диван. Пружины поют фальшиво с 1823 года, и это меня раздражает.

Элис, поколебавшись, опустилась на краешек жёсткого стула у двери.

— Прошу прощения за опоздание, сэр. Я… заблудилась.

— Заблудиться в чужом доме — признак либо слабого ума, либо чрезмерного любопытства, — парировал он, наконец подняв на неё взгляд. Его янтарные глаза были холодными и оценивающими. — Будем надеяться, что в вашем случае имеет место первое. Оно легче исправляется. Теперь к делу.

Он взял перо, обмакнул его в чернила и начал писать, одновременно диктуя. Голос его звучал отчётливо, без пауз, как будто он зачитывал священный текст.

— Обязанности горничной Элис Хоторн в поместье Вальдграф, — начал он. — Пункт первый: Ежедневная уборка Южной галереи и прилегающих к ней трёх залов. Пыль стирать сухой, мягкой тканью. Пыль не поднимать. Если пыль поднялась, задержать дыхание, пока она не осядет.