Книга Узник проклятого замка, страница 5 – Екатерина Мордвинцева

Он медленно поднял свою бледную, прекрасную руку, но не для того, чтобы взять платок. Он просто дотронулся кончиками пальцев до воздуха в нескольких сантиметрах от него, как будто проверяя, реален ли он. Или как будто прикасаясь к чему-то хрупкому и потенциально опасному.

— Людвиг, — наконец произнёс граф. Его бархатный голос приобрёл первую, едва уловимую вибрацию — лёгкое, ошеломлённое раздражение, смешанное с чем-то ещё, что Элис не смогла распознать. — Похоже, вы привели в дом не просто горничную. Вы привели… персонифицированную метель с неожиданными гуманитарными порывами. Она предлагает мне платок. За мои… триста лет в этой пыли, это первый случай.

Из глубокой тени за креслом, где Элис и не думала искать кого-либо, материализовалась худая фигура дворецкого.

— Как будет угодно, мастер, — произнёс Людвиг без тени удивления.

— Уведите… это атмосферное явление, — сказал граф, наконец отводя от неё взгляд и снова глядя в огонь, будто утомлённый зрелищем. — Дайте ей высохнуть в каком-нибудь уголке, где её… испарения не испортят переплёты. И накормите. Паёк новичка. Половину обычной порции. Посмотрим, — он сделал театральную паузу, и уголок его тонкого рта дрогнул на миллиметр, — переживёт ли она ночь в обществе собственной дерзости.

Людвиг кивнул, и его костлявая рука легла на локоть Элис, мягко, но неумолимо направляя её к выходу. Та, всё ещё с глупо протянутым впустую платком, позволила себя развернуть. Её мозг отказывался обрабатывать происходящее. Она не была уволена? Она получила… работу? Путёвку в один день испытательного срока?

Уже на пороге библиотеки, шагая за дворецким в полутьму коридора, она услышала позади тихий звук. Неясный, приглушённый. Похожий на сдавленный кашель. Или… на самый первый, самый робкий смешок, немедленно подавленный. Решив, что это, безусловно, был кашель — от пыли, — Элис сунула платок обратно в карман. Впереди её ждала комната, ужин и первая ночь в поместье Вальдграф. А позади, в библиотеке, граф Адриан фон Лер сидел, глядя на дверь, которую только что закрыли, и медленно, очень медленно закрывал и открывал ладонь, будто всё ещё чувствуя в воздухе призрачное присутствие того самого, нелепого, голубого по краю платка.

Проснулась Элис не от лучей солнца — их в комнату не пускали плотные бархатные портьеры цвета запекшейся крови, — а от ощущения, что её закопали в сырой, холодный камень. Она лежала на узкой, жёсткой кровати под горой одеял, которые пахли лавандой, но такой старой и пыльной, что цветочный аромат превратился в запах забвения. Комната, которую ей выделили, была больше похожа на монашескую келью или на камеру для особенно нерадивых привидений: голые каменные стены, комод из тёмного дерева с отбитой ножкой, крохотное зеркало в потускневшей раме и одинокий стул. И холод. Вечный, пронизывающий холод, который шёл не снаружи, а, казалось, исходил из самых стен.

Она села на кровати, и каждое движение отзывалось в мышцах ноющей болью — наследие вчерашнего марш-броска по ливню. Платье, снятое с вечера и повешенное на спинку стула, всё ещё было влажным на ощупь. Её собственная одежда — простая шерстяная юбка и блуза — лежала на комоде, аккуратно сложенная. Их кто-то принёс ночью. Эта мысль заставила её невольно поёжиться.