Книга Узник проклятого замка, страница 2 – Екатерина Мордвинцева

Элис задержала дыхание и нажала.

Звук, родившийся в недрах дома, был не звоном. Это был протяжный, хриплый стон, будто разбудили очень старого, очень больного зверя. Он замер в воздухе, вибрируя где-то в области солнечного сплетения, и медленно растаял.

Ничего не происходило так долго, что Элис уже подумала, не повернуть ли обратно. Мысль о тёплом камине в их крохотной гостиной была так соблазнительна… Но тут дверь бесшумно, без единого скрипа, отъехала внутрь, открыв щель ровно в ширину человека.

В щели стоял он. Если бы не слабый отсвет изнутри, падавший на его лицо, можно было бы подумать, что это просто особо густая тень, принявшая человеческую форму. Высокий, невероятно, болезненно худой, в чёрном фраке, который висел на нём, как на вешалке. Лицо — вытянутый овал цвета слоновой кости, с резкими, почти геометрическими скулами и впалыми щеками. Глаза, глубоко посаженные, смотрели на неё не сверху вниз, а будто сквозь, оценивая не как человека, а как неожиданное, досадное природное явление.

— М-мне назначено собеседование, — прохрипела Элис, голос от холода и напряжения сел. — На должность горничной. Я Элис Хоторн.

Дворецкий — а это мог быть только он — медленно, с едва уловимым усилием, как будто ржавые шестерёнки в его шее провернулись, склонил голову. Его тонкие, бледные губы сложились в выражение, которое можно было принять за вежливость, если бы не ледяная пустота в глазах.

— Ах, да. Сие долгожданное событие. — Его голос был таким же, как он сам: сухим, тихим, лишённым вибраций. Каждое слово казалось выточенным из тонкого льда. — Мастер фон Лер ждёт. Он ценит пунктуальность превыше многих… человеческих качеств. Он также питает глубокую антипатию к излишней влажности в интерьерах. Вы, судя по всему, принесли её с избытком.

Он отступил на шаг, жестом приглашая войти. Элис переступила порог, и её охватила волна тепла. Не уютного, а спёртого, тяжёлого, как воздух в склепе. И запахи. Пыль, воск, старое дерево, затхлость и под всем этим — едва уловимая, сладковатая нотка увядших цветов и… горького миндаля.

Вестибюль был огромен. Чёрно-белый мраморный пол в шахматном порядке, высокий потолок с потемневшей от копоти лепниной. С неё прямо на пол хлынула вода, образовав мгновенно растущую лужу. Дворецкий, которого она уже мысленно окрестила Людвигом (ему так подходило это имя), взглянул на лужу, и в его глазах мелькнула тень истинного страдания, будто она осквернила алтарь.

— Прошу следовать за мной, — произнёс он, и в его голосе появилась стальная нотка. — И, по возможности… минимизировать контакт с поверхностями.

Он поплыл вперёд, не оглядываясь, и Элис потащилась следом, стараясь ступать на носки, чтобы не так громко хлюпать. Поместье внутри оказалось лабиринтом. Коридоры бесконечно ветвились, уводя в непроглядную тьму. Они проходили мимо залов с накрытой паутиной мебелью, мимо витрин с коллекцией потускневшего серебра, мимо бесчисленных портретов. Предки фон Леров смотрели со стен одинаково надменными, холодными взглядами, но на некоторых лицах Элис уловила нечто большее — нездоровый блеск глаз, слишком красные губы, неестественную бледность. Один, с остроконечной бородкой и безумным прищуром, казалось, следил за ней, поворачивая голову. Она резко обернулась — портрет был неподвижен. «Воображение, — сказала себе Элис. — Только воображение. И эта чёртова усталость».