Книга Фейридейл, страница 259 – Вероника Ланцет

Однако самое удивительное происходит на следующий год во время Рождества, когда Лидия делает свои первые шаги и произносит первое слово.

Мама.

Оценивать масштабы моей радости было бы просто святотатством.

В то мгновение я почувствовала себя самым счастливым человеком на свете.

Мы не просили того же от мальчиков, и нам очень приятно, что они называют нас тетей и дядей.

— Ты счастлива, Лиззи? – спрашивает меня Амон рождественским вечером после пылкого занятия любовью. Я прижимаюсь к нему, уткнувшись лицом в изгиб его шеи и крепко обняв руками и ногами, словно не желая его ни с кем делить.

— Никогда не была так счастлива, – признаюсь я и снова целую его. – И все это благодаря тебе и всему, что ты для меня сделал. Ты самый лучший отец и муж, о котором я только могла мечтать. – Я умолкаю, чтобы сделать глубокий вдох. – Эти чертовы слезы никак не остановятся. Видеть, как ты общаешься с мальчиками и Лидией… это согревает мое сердце, как ничто другое в мире, – шепчу я.

— Ах, Лиззи, моя Лиззи, – шепчет Амон и, обхватив мое лицо большими ладонями, притягивает ближе к себе, чтобы я могла увидеть его искренние эмоции. – Твое счастье – это мое счастье. Но этот последний год… – Он тяжело сглатывает. – Никогда не думал, что можно быть настолько счастливым.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я смотрю на него.

— Пока мы вместе, так всегда и будет, – шепчу я.

— Всегда, – соглашается он и накрывает мои губы обжигающим поцелуем.

Конец сентября 1805 г., Фейридейл, Массачусетс

— Детей нет дома, – говорит Амон, закрывая дверь ногой, а в его глазах искрится озорство.

— Неужели? – с придыханием шепчу я, медленно выползая из постели.

Спускаю с плеч бретели свободной ночной сорочки, позволяя ей растечься на полу у моих ног.

Амон встречается со мной взглядом, в котором горит страстное желание, прежде чем он скользит вниз по моему телу.

— Я ведь обещала тебе подарок на день рождения, муж? – спрашиваю я и направляюсь к нему, соблазнительно двигая бедрами, чтобы завладеть его вниманием.

Его кадык дергается. Он кивает в знак согласия, но, кажется, не может отвести от меня глаз.

— И что… – Он прочищает горло. – Что же ты задумала?

— Еще одну сцену для твоей коллекции, – шепчу я, оказавшись прямо перед ним.

Улыбаясь, я сворачиваю направо и достаю его принадлежности для рисования из ящика, где я их прятала.

Глаза Амона расширяются от удивления.

Со временем я научилась скрывать свои мысли, чтобы время от времени удивлять его. И, наблюдая за выражением его лица сейчас, понимаю, что это стоило всех усилий.

— Ты… – он с трудом сглатывает, – ты позволишь мне снова нарисовать тебя?

— Да, – отвечаю я, а потом медленно возвращаюсь к кровати и забираюсь на нее, все еще пристально наблюдая за ним. – Но на этот раз командую я.

— Проклятье, моя Лиззи, – стонет Амон. – Ты меня убиваешь, – добавляет он страдальческим тоном.

Я подзываю его ближе и смотрю, как он берет карандаш и чистый холст, прежде чем подойти ко мне.

Шурша простынями, я встаю на колени и придвигаюсь к краю кровати. Скольжу руками по его халату вниз и, нащупав пояс, тяну за него.

Амон не сводит с меня взгляда и помогает мне снять халат. Когда он остается в одних шелковых домашних брюках, я замечаю его эрекцию, отчетливо проступающую под легкой тканью.