Книга Фейридейл, страница 407 – Вероника Ланцет

И теперь… расплачиваюсь за это.

Я не могу умереть.

Я отказываюсь умирать. Не тогда, когда это означает оставить Амона одного. Нет… Я не имею права так с ним поступать.

Вскоре мой муж возвращается, на этот раз держа в руках внушительный пергаментный манускрипт.

— Я взял ее в Ватиканской библиотеке. Если существует заклинание, способное помочь, оно должно быть здесь. Я все исправлю, Села. Пожалуйста, доверься мне, – шепчет Амон, подходя ближе.

У меня не хватает духа сказать ему, что это едва ли можно исправить. Я таю на глазах секунда за секундой. Никогда прежде не встречала столь стремительного увядания, однако мои кости стали такими хрупкими, что легко ломаются, а тело в одном шаге от того, чтобы рассыпаться в прах.

— Амон, – шепчу я, протягивая к нему руки. – Пожалуйста, обними меня, – умоляю его.

— Села…

— П-прошу…

Я не хочу умирать в одиночестве.

Но не говорю ему об этом. Потому что если произнесу эти слова вслух, они станут реальностью. А в глубине души я не могу с этим смириться.

Просто не могу умереть.

Амон ложится сзади, прижимая меня к своей груди.

Мое дыхание становится слабым, сердцебиение постепенно замедляется, и я чувствую себя как никогда вялой.

Каждое мгновение приближает меня к смерти. Как бы я себя ни обманывала, теперь, когда едва могу дышать, отрицать очевидное невозможно. Каждый вдох дается мне с таким трудом, будто я глотаю осколки стекла.

Тело подводит меня, медленно угасая.

— Я л-люблю тебя, – хриплю я. – Н-навсегда…

Я прерываюсь на полуслове. Силы полностью покидают меня, и я больше не могу пошевелить даже губами. Но все еще в сознании и слышу голос Амона, его отчаянные крики и мольбы, чувствую, как он трясет меня, пытаясь вернуть к жизни.

Я все еще здесь и вижу на его лице выражение абсолютного отчаяния, когда до него доходит, что происходит, – что он теряет меня. Земля вокруг начинает содрогаться, черное облако пепла заслоняет солнце, превращая день в ночь, – так в мире проявляется его безутешное горе.

Он сходит с ума от невыносимой агонии, а его глаза становятся совершенно черными и полными слез.

Но я все еще с ним, когда он открывает этот проклятый манускрипт.

— Я не потеряю тебя, Села, – обещает он. – Не потеряю!

И тогда он начинает нараспев читать строчки из книги.

Не знаю, какое заклинание он произносит или что намеревается делать дальше.

Знаю только, что в душе внезапно воцаряется покой. И когда смерть забирает меня, я согрета непоколебимой уверенностью.

Это еще не конец.

Октябрь 1955 г., Фейридейл, Массачусетс

— Дарси! Дарси! – Амон отчаянно зовет меня по имени.

Распахнув глаза, я смотрю на него сквозь призму нашей общей истории и всего, через что мы прошли. Смотрю на него как на мужчину, который преданно ждал меня и бросал вызов любой опасности, только чтобы вернуть меня.

Но что куда важнее, я смотрю на него как на свою самую большую любовь. Мою родственную душу. Обладателя моего сердца и души, самой моей сущности.

Я поднимаю руку и призываю энергию, чувствуя, как возвращаюсь к себе прежней. Ладони нагреваются, от них струится свет, а вокруг меня обвиваются электрические нити.

— Дарси? – зовет Амон взволнованным голосом.

Я качаю головой, и мои губы расплываются в робкой улыбке.

— Зови меня Селой, – шепчу я.