Книга Контракт с монстром, страница 112 – Анастасия Ригерман

— Северные Волки перед тобой в долгу, — произнес Альфа, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал чуть хрипло, но твердо, не оставляя места для возражений. — На этом все. Владимир тебя отвезет.

Слова упали тяжелым ударом прямо мне в грудь. «На этом все». Все? Наша тихая борьба за место под этим чужим солнцем, наши украдкой подаренные улыбки, его обещание защитить… Все это — просто «долг», который теперь выплачен?

Но в его взгляде, в том коротком, украдкой брошенном взгляде, читалось гораздо больше. Сотни недосказанных слов. Тысячи обещаний, запертых за семью печатями. Мне казалось, я видела в его глазах то же отчаяние, что клокотало во мне. Видела молчаливую мольбу понять, простить, подождать. Или… или мне только отчаянно хотелось в это верить? Потому что то, что я услышала, было сухим приказом Альфы. Холодным прощанием. Тем самым рубежом, к которому мы, несмотря ни на что, все-таки подошли. Он выбирал стаю. Выбирал долг. А меня… отправлял с глаз долой, под присмотр.

Зара, а это точно была она, первая красавица с ногами супермодели и гривой блестящих черных волос, не сдержала победной улыбки. Сердце болезненно сжалось. Неужели Макс так просто выберет другую, навсегда свяжет себя с ней?

Владимир действительно был здесь все это время. Я заметила его лишь сейчас, когда он вышел из тени сосен. Высокий, худощавый, как жердь, мужчина с густой, седеющей бородой, в которой запутались тени костра. Его лицо было серьезным, а серые глаза смотрели на меня с непривычным вниманием и… усталой добротой.

— Идем, дочка, — он мягко, но неотвратимо подхватил меня под локоть, твердой и теплой рукой.

Я попыталась оглянуться, найти в толпе Макса, поймать его взгляд еще раз, но Владимир уже поворачивал, уводя меня с освещенной дрожащим светом костров поляны. Прочь от пения, которое снова начинало нарастать, прочь от глаз стаи, прочь от него.

— У них тут свои волчьи дела, — сказал Владимир, ведя меня по узкой тропе в гущу ночного леса. Тень сомкнулась над нами, поглощая свет и звуки праздника. — Не будем мешать стае.

Его слова звучали как констатация факта, но в них слышалось и предостережение, и грусть. Я шла, почти не чувствуя ног, а в ушах все еще звенели те три слова: «На этом все». Лес вокруг был черным, бездонным, и холод ночи наконец добрался до кожи, залез под одежду, поселившись ледяным комом где-то под сердцем.

Владимир шел впереди, его высокая, чуть сутулая фигура беззвучно рассекала темноту, будто он был частью этого леса. Тропа под ногами была скользкой от опавшей хвои и ночной сырости. Я спотыкалась о невидимые корни, мои ноги не слушались, словно налитые свинцом. Каждый шаг уводил меня дальше от поляны, но я все еще чувствовала ее — не глазами, а всем существом. Гул низкого пения, отдаленный, но ясный треск костров, смутный рев одобрения или вызова — все это пробивалось сквозь стену деревьев и доносилось до меня эхом из другого, яркого, живого мира, в который мне больше не было пути.

Я была для них чужой. Эта мысль билась в висках с каждым ударом сердца. Неважно, что древний камень на миг признал меня, впустил в свои тайны. Неважно, что Макс посмотрел на меня так, будто я была его якорем в том бушующем море видений. Для всех этих оборотней в их звериной гордости, для Зары с ее ледяной ухмылкой, для старейшин с их каменными лицами — я всегда останусь полукровкой. Пришелицей. Помехой.