Книга Лотос и роза, страница 49 – Марья Зеленая

Виктория лежала неподвижно. Не смела шевельнуться. Не смела дышать.

— Три года брака! — Он отвернулся, прошелся по комнате. — Три года! И где мой наследник? Где мой сын?

Голос становился громче. Злее.

— Бесплодная! — Он развернулся к ней, указывая пальцем. — Бесполезная! Пустоцвет! Единственное, для чего нужна жена, а ты и на это не способна!

Слова били больнее пощечины.

— А я? — Он подошел ближе. — Я терплю. Три года терплю твою холодность. Твою никчемность. Твои жалкие попытки изобразить жену.

Виктория попыталась сесть — медленно, осторожно, не провоцируя.

— Я мог бы взять любую! — Он схватил ее за плечо, дернул вверх, заставляя встать. — Любую! Но выбрал тебя. Вытащил из грязи. Сделал леди.

Виктория стояла, не смея вырваться. Его лицо было в дюйме от ее лица. Она чувствовала его дыхание — горячее, пьяное, затхлое.

— И вот как ты мне платишь! Презираешь! Осуждаешь!

Рука метнулась вперед. Схватила ее за горло. Большой палец лег на гортань. Виктория застыла, едва дыша.

— Я могу все, — тихо прошипел он. — Все. Понимаешь? Сжать посильнее — и конец. И мне за это ничего не будет. Кто поверит, что я убил тебя? Несчастный случай. Слабое сердце. Все будут на моей стороне.

Пауза. Долгая. Мучительная.

Виктория не дышала. Не моргала. Стояла, окаменев.

Ричард резко отпустил ее. Оттолкнул. Она упала обратно на кровать. Съежилась — пытаясь стать незаметнее, меньше.

Ричард выдохнул. Провел рукой по лицу.

— Потуши свечи, — сказал он так обыденно, словно ничего не произошло. — Я хочу спать.

Не раздеваясь, он плюхнулся на матрас и закрыл глаза.

Виктория не двигалась. Лежала на самом краю кровати, боясь дышать. Щека горела. Горло саднило там, где были его пальцы.

Но она осталась цела. Отделалась лишь криками, пощечиной, толчками. Могло быть и хуже. Гораздо хуже.

Она тихо встала, подошла к свечам. Задула одну, вторую. Комнату поглотила темнота.

Затем вернулась и легла на самый край, как можно дальше от Ричарда. Не под одеяло — боясь потревожить.

Тот уже засыпал. Дыхание становилось глубже, ровнее: виски и усталость делали свое дело. Вскоре он захрапел.

Виктория лежала рядом и смотрела в темноту потолка. Все тело было напряжено — каждая мышца, каждый нерв. Не могла расслабиться, хотя угроза миновала. По крайней мере, до утра.

Мысли возвращались снова и снова, как волны, набегающие на берег.

Чужие духи на его рубашке. Он был с другой женщиной. Нормальная жена должна была бы плакать, негодовать, ревновать. А ей — все равно. Абсолютно все равно.

Куда сильнее ее волновало другое. То, что она услышала внизу. Двадцать девушек. Товар. Сингапур.

Виктория закрыла глаза, но это не помогло. Картины все равно приходили — яркие, страшные, невыносимые.

Девушки, вырванные из домов. Связанные. Брошенные в трюм корабля. В ужасе, в темноте, в тесноте. Проданы. В рабство? В бордели?

Неважно. Любой вариант был кошмаром. Судьбой хуже смерти.

Чем моложе, тем лучше.

Виктория открыла глаза, повернула голову, посмотрела на Ричарда в темноте.

Он спал на спине. Из приоткрытого рта вырывался размеренный храп.

Мой муж.

Она думала, что знает его. Домашний тиран. Жестокий супруг, избивающий жену за закрытыми дверями. Это было ужасно, невыносимо. Но это?

Он не просто бьет меня.

Он преступник. Работорговец.