Книга Лотос и роза, страница 46 – Марья Зеленая

Не его шаги. Еще не его.

На столике стояла чашка с чаем — давно остывшим. Виктория поднесла ее к губам. Холодный. Горький. Но позвать Сяо Ли так поздно было страшно. Вдруг Ричард вернется именно в этот момент? Вдруг разозлится — «зачем беспокоишь слуг посреди ночи»? Лучше пить холодный чай. Так безопаснее.

Часы пробили час.

Виктория обхватила себя руками. Ей не было холодно. Просто страшно.

В каком настроении он вернется?

Это был главный вопрос. Всегда. Если вернется веселым, довольным — значит, все будет хорошо. Скажет пару слов, поднимется наверх, ляжет спать.

Если вернется мрачным, злым...

Не думай об этом. Не сейчас.

Виктория коснулась губы кончиком языка. Ранка уже зажила, но память о том вечере оставалась свежей.

За окном раздались шаги носильщиков, скрип шестов. Паланкин. Виктория вцепилась в подлокотники кресла. Шаги прошли мимо.

Она медленно выдохнула. Разжала пальцы. Сложила руки на коленях, сжимая ладони вместе, чтобы остановить дрожь.

Я так устала.

Усталость была не физическая — она шла откуда-то из глубины. От постоянной настороженности. От необходимости всегда быть начеку.

Часы показывали четверть второго. Он ушел в семь. Где он? С кем?

«Встреча», — только и сказал. Больше ничего.

Виктория взяла со столика носовой платок. Провела пальцем по вышитым инициалам. «В.К.» — Виктория Кэрроу. Не Виктория Эшворт. Больше не Эшворт.

Мать вышивала монограмму ей к свадьбе. Старалась. «Будь счастлива, доченька», — сказала она тогда.

Виктория не была счастлива, но мать об этом не знала. Письма домой были полны лжи. «У нас все прекрасно. Шанхай удивительный. Ричард замечательный муж». Сплошная ложь.

Но что еще она могла написать? «Мама, он меня бьет. Мама, я его боюсь. Мама, забери меня отсюда»? Нельзя. Скандал. Позор. Да и возвращаться некуда — мать сама едва сводит концы с концами.

За окном снова раздались шаги. Замедлились. Остановились прямо перед домом.

Сердце забилось быстрей.

Голос Ричарда — отрывистый, командный. Отпускает кули. И другой голос. Пьяный, веселый.

Харгрейвз.

Виктория быстро поднялась. Расправила юбку, пригладила волосы, проверила воротничок. Идеальная жена, ожидающая мужа.

Дверь открылась. В прихожей раздались шаги. Смех Харгрейвза — раскатистый, довольный.

— ...отличный вечер, Кэрроу! Отличный! Хотя, сдается мне, эта мартышка костерила нас на чем свет стоит. Рожа — будто дерьма объелся, а переводчик сплошные реверансы переводил.

— Да и черт с ним, — бросил Ричард. — Лишь бы бумажки подписал.

Виктория смотрела на дверь гостиной. Не шевелясь. Не дыша.

Ричард вошел первым — движения уверенные, развязные. Он явно выпил. За ним — Харгрейвз — краснолицый, воротник расстегнут, волосы прилипли к взопревшему лбу.

— А, дорогая, не спишь? — Ричард широко улыбнулся. — Как мило, что ты меня ждала.

Харгрейвз расплылся в пьяной ухмылке:

— Вот это жена! Верная, как собака... То есть... как ангел, я хотел сказать!

Ричард подошел к Виктории, взял ее руку. Поцеловал — театрально, напоказ.

— Моя прекрасная жена так заботлива. Истинная леди.

— Счастливчик ты, Кэрроу! — хмыкнул майор. — А у меня дома — туша на сносях, которая только стонет да требует: «Принеси то, подай это, мне дурно...» Раздулась, как корова перед отелом. Смотреть противно.

Что-то неприятно кольнуло внутри. Миссис Харгрейвз не была ей подругой, но слышать такое о беременной женщине… О матери его детей...