Книга Лотос и роза, страница 87 – Марья Зеленая

Шок. Боль. Усталость. Тело больше не выдерживало.

— Простите, — пробормотала она, пытаясь устоять на ногах. — Я просто... немного устала... но я могу идти... могу...

Лян видел — она не может. Еще несколько шагов, и она потеряет сознание.

— Я вас понесу.

— Нет, я могу... — Слабый, бессильный протест. Она все еще цеплялась за остатки гордости.

Он не стал ждать разрешения. Подхватил ее на руки — одной рукой под коленями, другой под спиной — и поднял.

Виктория больше не сопротивлялась. Голова упала ему на плечо, пальцы слабо вцепились в одежду.

Ее дыхание на шее — слабое, прерывистое, как трепет бабочки. Каждый выдох щекотал кожу, посылая мелкую дрожь по спине.

Лян продолжал идти. Запоздалые прохожие бросали на него быстрый взгляд и отводили глаза. Китаец несет кого-то на руках? Обычное дело. Больной родственник... Пьяный друг... Не их проблема.

Виктория потеряла сознание где-то на середине пути.

Лян ощутил, как тело обмякло в его руках. Голова упала на грудь.

«Хорошо. Так ей будет легче. Не будет чувствовать боль».

Фонарь над входом в лапшичную еще горел — дядя Вэнь работал допоздна. Запах лапши и бульона поднимался из открытой двери, теплый, манящий. Лян вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Но есть сейчас было некогда.

Боковая дверь вела на верхний этаж, где Лян снимал комнату. Он поднялся по крутой лестнице, стараясь не потревожить Викторию. Она дышала ровно, погруженная в милосердное беспамятство.

В комнате Лян осторожно опустил ее на циновку. Подложил под голову свою свернутую куртку и накрыл одеялом.

Присел рядом. Нащупал пульс на запястье — слабый, но ровный. Ци истощена, но течет.

Отпустил руку, отступил. Стоял и смотрел на спящую в его комнате женщину.

Золотистые волосы рассыпались по циновке. Лицо — бледное, измученное, но спокойное. Тело получило передышку от боли, от страха, от всего ужаса, который она пережила.

Здесь она в безопасности. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эту ночь.

И пока этого достаточно.

Глава 20. Убежище

Сначала были звуки.

Голоса за стеной — резкие, непонятные слоги, сплетающиеся в чужую речь. Скрип половиц под ногами. Мяуканье кошки.

Потом пришли ощущения.

Виктория лежала на чем-то жестком, но не холодном. Тело болело. Каждая мышца, каждая кость. Спину и плечи жгло. Скула пульсировала тупой болью.

Она попыталась открыть глаза. Правый открылся. Левый — с трудом, через боль.

Потолок. Потемневшие балки, толстые и грубо отесанные, тянулись над головой. Ни лепнины, ни хрустальной люстры.

«Где я?»

Виктория попыталась встать, но ребра запротестовали, и она опустилась обратно.

И вспомнила:

Свеча в окне. Лян в дверях спальни. Бегство через сад. Его руки, подхватившие ее, когда ноги отказались идти. Затем — провал.

Виктория медленно повернула голову и осмотрелась. Комната была небольшой — серые стены, низкий столик, окно, закрытое бумажной ставней.

Лян сидел в углу, склонившись над глиняной жаровней. Он неторопливо помешивал содержимое котелка, и по комнате расплывался запах — горький, травяной.

— Я... — хрипло заговорила Виктория.

Лян чуть вздрогнул. Отложил черпак, повернулся.

— Вы очнулись. Хорошо.

Он подошел и опустился на колени рядом с ней.

— Это мое жилище в китайском квартале. Здесь он вас не найдет.