Онлайн книга «Лотос и роза»
|
Сон поглощал ее постепенно. Боль притупилась, отступила куда-то далеко. Звуки за стеной стали тише, пока не исчезли совсем. Мысли таяли одна за другой. Осталось лишь ощущение безопасности. Впервые за... месяцы? Годы? С тех пор, как она вышла замуж? Я хочу остаться здесь. С ним. В этой крошечной комнате. Навсегда. Мысль была абсурдной. Невозможной. Опасной. Но Виктория была слишком утомлена, чтобы ее испугаться. Поэтому она просто приняла эту мысль. Позволила ей быть. Укрылась ею, как той серой накидкой, и погрузилась в сон. * * * Виктория открыла глаза. Тело болело, но боль была терпимой, тупой. Молочно-белый свет проникал сквозь бумажную ставню. За стеной слышались незнакомые голоса, в воздухе разливался запах жареного масла и специй. У окна стоял Лян с бритвой в руке, склонившись над медным тазом. Виктория замерла, наблюдая. Он смочил полотенце в воде, провел им по передней части головы. Потом начал брить — медленно, аккуратно, натягивая кожу свободной рукой. Момент интимности, личный ритуал, который она не должна была видеть. Виктория хотела отвернуться, но не могла. Что-то завораживающее было в этом действии. В этой сосредоточенности. В том, как лезвие скользило по коже, оставляя за собой чистый след. Закончив, Лян ополоснул бритву, положил на полку. Провел рукой по темени, проверяя гладкость. Взял полотенце, вытер остатки воды. Повернулся и увидел, что она смотрит. Виктория покраснела и отвела взгляд. — Простите. Я не должна была... — «Сохрани волосы — потеряй голову. Сохрани голову — потеряй волосы», — Лян усмехнулся краешком губ. — Маньчжуры захватили Китай двести лет назад. И заставили мужчин носить косу. Кто отказывается — тому голову с плеч. Он повесил полотенце на гвоздь, повернулся к ней. В его глазах плескалось что-то глубокое, темное. — Так они напоминают, что покорили нас. Что наши головы принадлежат им. Что-то сжалось в груди. Виктория видела китайцев с косами каждый день. Считала, что это просто обычай. Не думала, что за этой прической стоит история унижения и насилия. Не думала, что каждое утро, взяв бритву в руки, Юньфэй вспоминает, что его народ побежден. — Принесу еды. — Лян развернулся и вышел. Виктория осталась одна. Тишина навалилась сразу, как только закрылась дверь. Осознание ударило холодной волной: Я провела ночь с посторонним мужчиной. Щеки вспыхнули. Хор голосов зазвучал в голове — матери с ее вечным «что люди скажут»; Ричарда: «Ты меня опозорила»; миссис Пембертон и всего приличного общества: «Испорченная! Недостойная! Падшая!» Но следом другая мысль, яростная: «А что я должна была делать? Умереть?» Ричард — супруг, которому она принадлежала по всем законам — божьим и человеческим. Насиловал ее, избивал, унижал. И это было его священное право. Лян — китаец, которого приличное общество не считало за человека. Он мог сделать с ней все что угодно прошлой ночью, когда она была без сознания. Но он только лечил ее раны. Поил отваром. Защищал. Виктория закрыла глаза. За стеной — просыпался Шанхай. Где-то ее искал Ричард. Где-то разгорался скандал. А она сидела в маленькой серой комнатке и больше не чувствовала стыда. Только странное, пугающее ощущение: впервые за три года она там, где должна быть. * * * Дверь открылась. Лян вошел с подносом в руках. Поставил его на столик и сел напротив. |