Книга Герцогиня Эмили, страница 105 – Аурелия Шедоу

— Уходи, — бросил он через плечо.

— Нет.

— Я сказал, уходи.

— А я сказала, нет. — Я взяла со столика кружку с бульоном — Марфа принесла его час назад и велела накормить герцога любой ценой. — Вам нужно поесть.

— Не буду.

— Будете.

Он резко повернулся и посмотрел на меня с такой яростью, что на миг мне стало по-настоящему страшно. Но я уже видела эту ярость раньше — в первый вечер, у камина. Тогда я отступила. Сейчас — нет.

— Ты что, не понимаешь по-человечески? — прошипел он. — Я не желаю, чтобы ты здесь сидела. Не желаю, чтобы ты меня кормила. Я вообще не желаю тебя видеть. Убирайся.

— Я понимаю. — Я поставила кружку обратно на столик и сложила руки на коленях. — Но, если я уйду, вы попытаетесь встать, упадёте, разойдутся швы, начнётся заражение, и к утру мы будем вас хоронить. Льюису это вряд ли понравится. И вашему замку, который сейчас готовится к осаде, — тоже.

Он замер. В глазах мелькнуло что-то — может быть, удивление, что я осмелилась говорить с ним так. Или злость, что я права.

— К осаде? — переспросил он тихо.

— Штауфен собирает войско у границы. Ваши разведчики видели. А в Штейнбахе объявился ваш бывший солдат, который теперь работает на Гризельду. Так что да, готовимся.

Он закрыл глаза и долго молчал. Дышал тяжело, но ровно. Я не мешала — просто сидела и ждала.

Наконец он открыл глаза и посмотрел на меня уже без ярости. Только усталость и боль.

— Дай сюда, — буркнул он, кивая на кружку.

Я протянула. Он попытался взять её здоровой рукой, но пальцы дрожали, и бульон расплескался на одеяло. Он выругался сквозь зубы и отбросил кружку обратно на столик так, что едва не опрокинул.

— Чёрт.

Я молча взяла кружку, зачерпнула ложку бульона и поднесла к его губам.

Он посмотрел на ложку, потом на меня. В его взгляде было столько презрения, что хватило бы на целый полк.

— Нет, — сказал он. — Только не это.

— Что именно?

— Ты не будешь кормить меня с ложки, как младенца.

— Буду. — Я не убрала руку. — Потому что иначе вы не поедите, а бульон остывает. Откройте рот.

— Я лучше умру.

— Это вариант, — согласилась я. — Но Льюис расстроится.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, что я почти физически чувствовала этот взгляд. Но я держала ложку и не отводила глаз. Просто ждала.

Минута. Две.

— Позови Льюиса, — сказал он наконец. — Или служанку. Любую. Только не ты.

— Льюис занят. Он ищет предателя. Служанки боятся вас. Остаюсь только я.

— Ты специально это делаешь? — Он прищурился. — Решила меня доконать?

— Я решила вас накормить. — Я чуть наклонила ложку, показывая, что бульон вот-вот начнёт капать на одеяло. — Решайтесь, ваша светлость. Бульон остывает, а я терпеливая.

Он выругался — долго, смачно, с такими оборотами, от которых у любого приличного человека уши вянут. Я слушала спокойно. В моей прошлой жизни я слышала и не такое.

Когда запас ругательств иссяк, он открыл рот.

Я зачерпнула ложку и осторожно влила бульон. Он проглотил, поморщился, но не выплюнул.

— Ещё, — сказала я.

Он посмотрел на меня волком, но рот открыл снова.

Так мы и сидели. Я черпала ложку за ложкой, он глотал с видом мученика, идущего на костёр. Между ложками он сверлил меня взглядом, будто надеялся, что я испепелюсь на месте. Но я не испепелялась.

Когда кружка опустела, я поставила её на столик и промокнула салфеткой его подбородок — он дёрнулся, попытался отстраниться, но сил уже не было.