Книга Герцогиня Эмили, страница 110 – Аурелия Шедоу

Но когда я вошла, оказалось, что я не одна.

Льюис уже сидел за столом, перед ним дымилась кружка кофе, а на тарелке лежал аппетитный кусок мяса с овощами. Увидев меня, он расплылся в улыбке.

— А вот и наша героиня! — Он привстал и театрально поклонился. — Прошу к столу, ваша светлость. Марфа только что принесла свежайшую порцию своих шедевров. Я уже успел оценить — бесподобно.

— Вы здесь с утра? — спросила я, опускаясь на лавку, напротив.

— С утра? — Льюис изобразил оскорблённую невинность. — Я здесь с самого рассвета! Ну, то есть после того, как мы с Лоренцем немного поговорили, я решил, что должен подкрепиться перед великими свершениями. А великие свершения, как вы знаете, требуют великой еды.

Марфа, появившаяся из кухонных дверей с подносом, фыркнула.

— Великой еды, говорит, — проворчала она, ставя передо мной тарелку с дымящейся похлёбкой и ещё одну порцию мяса с овощами. — Сам полкофейника выдул и все булочки подчистил. Хорошо, я ещё напекла.

— Марфа, вы моя муза, — пропел Льюис. — Без вас я погиб бы от голода и тоски.

— Тоска у него, — буркнула Марфа, но щёки её порозовели. — Ешьте давайте. И вы, ваша светлость, тоже. Вон бледная какая, будто неделю не спали.

Я улыбнулась и взялась за ложку. Похлёбка была наваристой, горячей, с крупными кусками мяса — именно то, что нужно после бессонной ночи.

Льюис уже жевал булочку и смотрел на меня с любопытством.

— Знаете, Эмили, — сказал он, отпив кофе, — я тут подумал. Вы удивительная женщина.

— Почему?

— Ну, во-первых, вы не сбежали. Лоренц в таком состоянии — зрелище не для слабонервных. Во-вторых, вы его накормили. Я слышал от Матиаса, что вы лично скормили ему весь бульон. Это подвиг, знаете ли. Он даже в детстве не давал себя кормить.

— В детстве?

— Ага. — Льюис откинулся на спинку стула и уставился в потолок с мечтательным выражением. — Мы с ним познакомились, когда нам было лет по десять. Меня привезли ко двору его отца, старого герцога. Лоренц тогда был угрюмым мальчишкой, который ни с кем не разговаривал и всё время тренировался с мечом. Я подошёл к нему, спросил, не хочет ли он поиграть. Он посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть лягушку. А потом… — Льюис усмехнулся. — Потом я случайно попал ему мячом в голову. Он разозлился, погнался за мной, я споткнулся, мы оба упали в лужу. И почему-то после этого подружились.

Я улыбнулась, представляя эту картину.

— А потом?

— А потом мы росли вместе. Учились фехтованию, ездили на охоту, дрались с соседскими мальчишками. Когда началась война, Лоренц ушёл на фронт. Я — следом. Мы воевали плечом к плечу пять лет. Я видел, как он менялся. — Голос Льюиса стал тише. — Война никого не красит, а его сломала особенно. Он потерял мать, потом отца, потом ещё кучу людей, которых любил. И с каждым разом становился всё более… закрытым.

— Вы его жалеете? — спросила я.

— Жалеть? — Льюис покачал головой. — Нет. Лоренц не из тех, кого можно жалеть. Он бы меня убил за такое слово. Но я понимаю его. И знаю, что под всей этой бронёй есть человек, который умеет любить и верить. Просто он давно никому не позволял это показать.

Я молчала, переваривая услышанное. Льюис снова взял кружку.

— Вы не судите его строго, Эмили. Лоренц — сложный человек. Но он не злой. Просто сломанный войной.