Онлайн книга «Злодейка желает искупления»
|
Но и Шэнь Улан ведь прибыла из провинции, никогда не училась. Старая тигрица не воспримет это как личное оскорбление, да, запомнит лицо и имя подавшей, но опалы не устроит. Лю Цяо не получит ни шанса, ни расположения. Она проиграет. И это тот исход, к которому я стремилась. Потому что победа Лю Цяо, ее возвышение даже в статусе скромной наложницы, означал бы конец для нас обеих. А я понятия не имею, сколько жизней мне еще отвесили боги, эту я не упущу. Очередная дорога в Запретный город казалась короче, но намного гнетущей. Каждый шаг по вымощенному камнем пути, каждый взмах расшитых золотом пологов паланкина напоминал мне о приближении к пасти тигра. Мы снова миновали главные врата и холодный мрамор террас, отполированных до зеркального блеска бесчисленными поклонами. Нас провели не в общий павильон, как вчера, а в личные покои Вдовствующей Императрицы, расположенные в самом сердце Запретного Города, у западных стен. Сегодня горничных и госпожей не разделяли, что не могло не радовать. Воздух здесь был густым, насыщенным смесью дорогих благовоний: сандала, амбры и чего-то тяжелого, сладковато-приторного, напоминающего увядающие пионы. А вдалеке восседала она – Джан Айчжу, бабушка Империи Цянь, Госпожа Западного Дворца. Великая и статная. Время ее обтесало, но не испортило благородное лицо: белое, почти без кровинки, с тонкими, резко очерченными губами, подведенными киноварью, и высокими скулами, на которых лежали тени. Она сидела с прямой, как бамбуковый шест, спиной, облаченная в ханьфу из пурпурного, расшитого золотыми нитями в виде стелющихся фениксов, шелка. Длинные хвосты вышитых изображений были усыпаны крошечными жемчужинами, обвивали рукава и подол, создавая иллюзию движения при малейшем ее дыхании. На голове — сложная прическа, увенчанная нефритовой шпилькой с каплей рубина. Но главное — глаза. Глубоко посаженные, темные, как бездонные колодцы, они казались лишенными возраста. В них не было тепла, лишь ледяная проницательность, способная раздеть душу до нитки. Каждый ее жест, каждый поворот головы был отточен, медлителен и исполнен непререкаемого достоинства. Бабушка... Слово, полное тепла для других, вызывало у меня лишь ледяной спазм страха в глубине живота. Воспоминания нахлынули, едва я склонилась в глубоком поклоне вслед за дрожащей Лю Цяо. Прошлая жизнь. Этот же зал, но тогда я была наложницей, только что возвышенной Юншэном. Я принесла ей подарки – редкий чай с южных гор. Она приняла их с холодной вежливостью, а потом, глядя мне прямо в глаза, сказала голосом, тихим, как шелест ядовитой змеи: — Молодые цветы так быстро вянут под палящим солнцем власти, девочка. Особенно те, что тянутся к нему слишком высоко. Ее взгляд тогда был таким же — оценивающим, лишенным жалости. Позже, когда я уже стала Императрицей-регентом, она была моим самым опасным врагом в тени. Каждая попытка укрепить свою власть натыкалась на ее невидимую сеть интриг, сплетенную десятилетиями. Она ненавидела мою «низкородную» наглость, мою темную силу, которую чуяла, как натасканная гончая. Мы боролись не на жизнь, а на смерть за влияние над Юнлуном, за контроль над двором. И я знала ее руки не чисты. Знала наверняка. Стоя на коленях, я чувствовала, как пот стекает по спине под грубой тканью платья служанки. |