Книга Фрейлина поневоле, страница 109 – Алексей Фирсов

— Ну что, шпионка, довольна? — Потёмкин выпустил густое облако дыма, внимательно следя за выражением моего лица. — Дичь, конечно, первозданная. Камни да солнце. Но море теплое, как парное молоко. Построить там себе лачугу — и можно до конца дней греть старые кости.

— Это прекрасно, Ваша Светлость, — тихо ответила я, бережно прижимая папку к груди. В моих глазах больше не было слез о предательстве Куракина. В них загорелся новый, холодный огонь. — Это больше, чем прекрасно. Вы дали мне свободу.

— Земля — это лучшая свобода, Анна, — серьезно произнес Потёмкин, поднимаясь с кресла. — Мужчины могут предавать, государи — ссылать в опалу, но земля всегда останется под твоими ногами. Береги эти бумаги. Настанет день, и этот дикий берег спасет тебя от любой бури.

Я поклонилась Светлейшему и вышла в коридор. Свадебный шум затихал, в залах дворца гасили свечи. Александр Куракин мог оставаться в Париже со своим бастардом и своей крепостной девкой, упиваясь бриллиантовым блеском Версаля. Он думал, что разбил мне сердце. Но он лишь освободил меня от иллюзий.

У меня был дом в Москве, пятьсот душ в Тамбове, шляхетский замок на Украине и целая личная империя на Южном берегу Крыма, надежно укрытая за горами и омываемая Черным морем. Я прочно стояла на ногах. И теперь, когда правила игры были приняты окончательно, я была готова встретить любого врага — будь то цесаревич Павел или сама судьба.

Глава 51. Водяной ад и стальная воля

Осень 1777 года принесла в Петербург не просто холодные дожди, а подлинный апокалипсис.

Всё началось в ночь с 20 на 21 сентября (или 10 сентября по старому, привычному для этого века стилю). Еще с вечера зарядил яростный, шквалистый ветер с залива, который гнал балтийскую волну наперерез течению Нвы. Я сидела в своих покоях, пытаясь читать при свете свечи, когда со стороны Петропавловской крепости раздался первый пушечный выстрел — страшный, глухой сигнал тревоги, предупреждающий город о наводнении. Но в этот раз стихия не дала людям времени на спасение. Наводнение началось внезапно, с такой сокрушительной, первобытной скоростью, что столица оказалась совершенно беззащитна.

Уровень воды в Неве стремительно рос каждую минуту, поднявшись в итоге на немыслимые, катастрофические 321 сантиметр выше ординара.

Вскоре весь Зимний дворец превратился в осажденную крепость посреди бескрайнего, бушующего грязного моря. Вода хлынула на дворцовые площади, затапливая подвалы, первые этажи и каретные сараи. Ветер выл так, словно сама природа решила стереть безумное творение Петра Великого с лица земли. Стекла в высоких окнах дрожали и жалобно звенели, готовые разбиться в дребезги под напором шторма.

Из-за чрезвычайного положения меня, как доверенное лицо, вызвали в личные покои Императрицы. Пробираясь по темным, погруженным в панику коридорам, где слуги лихорадочно спасали ценные бумаги и перетаскивали сундуки на верхние этажи, я чувствовала, как внутри меня разрастается липкий, первобытный ужас.

В малой гостиной Екатерина II лично наблюдала за происходящим бедствием. Огромные окна выходили прямо на Неву. Я опустилась на низкий пуфик неподалеку от ее кресла, чувствуя, как дрожат мои колени. Мой разум человека из двадцать первого века, привыкший к прогнозам погоды, дамбам и службам спасения, пасовал перед этим хаосом. Я была парализована страхом.