Книга Фрейлина поневоле, страница 107 – Алексей Фирсов

«…Но я пишу тебе не только о своих победах. Аннет, то, что я узнала о князе Куракине, повергло в шок весь русский кружок в Париже. Оказывается, наш ослепительный Бриллиантовый князь хранил страшную тайну!

Помнишь, мы гадали, почему он так холоден со здешними красавицами? Всё просто. Он привез с собой из России крепостную девку. Свою личную наложницу! Он прятал ее на своей парижской вилле, вдали от посторонних глаз. А месяц назад эта девка родила ему сына!

И это еще не всё, Аннет! Александр совершенно обезумел от радости. Он носится с этим бастардом, как с наследным принцем. Сейчас князь задействовал все свои дипломатические связи, поднял на уши посланников и через Вену хлопочет о том, чтобы купить для этого незаконнорожденного младенца официальный титул барона! Он строит для него будущее, Аннет. Он вьет там гнездо…»

Листок бумаги выскользнул из моих ослабевших пальцев и бесшумно упал на ковер.

Воздух в комнате внезапно стал тяжелым, удушливым. Я сидела на краю кровати, глядя в пустоту, и чувствовала, как внутри меня с оглушительным треском рушится огромный, выстроенный из хрустальных надежд замок.

Крепостная наложница. Сын. Титул барона.

Пока я рисковала жизнью, лавируя между гневом Екатерины, интригами Потёмкина и ненавистью Павла; пока я продавала свое тело английскому послу, собирая по крупицам тайны, чтобы вернуть своего Ледяного графа из изгнания… он жил с крепостной девкой. Он делал ей детей. Он покупал им титулы.

Все те слова о вечной любви в его единственном письме, все те клятвы о том, что он задыхается в Версале без меня — всё это оказалось красивой, эгоистичной ложью аристократа. Он нашел мне замену в лице бесправной рабыни, которая не задавала вопросов и покорно грела его постель.

Я медленно поднялась. В груди не было ни слез, ни истерики. Лишь звенящая, мертвая, арктическая пустота.

Александр Куракин к ко мне не вернется. Никогда.

Мой Бриллиантовый князь умер для меня в эту самую секунду, разбившись на тысячи мелких, ранящих осколков. Я осталась совершенно одна на этой гигантской шахматной доске. Но теперь, лишившись своей главной уязвимости — слепой надежды на его возвращение, — я стала по-настоящему свободной. И по-настоящему опасной.

Глава 50. Венец из белого золота и Крымская империя

Пышная свадьба цесаревича Павла Петровича и великой княгини Марии Федоровны прогремела с таким размахом, какого Петербург не видел со времен коронации самой Екатерины. Зимний дворец утопал в море привозных роз, белого шелка и золотой парчи. Празднества длились несколько дней: торжественное венчание в Казанском соборе, грандиозные банкеты на сотни персон, балы, где бриллианты на придворных слепили глаза, и нескончаемые салюты, сотрясавшие ночное небо над Невой.

В этой праздничной суматохе я была занята по уши. Сон превратился в непозволительную роскошь. Новая великая княгиня, испуганная чужой страной и строгим русским этикетом, буквально вцепилась в меня. Мария Федоровна без меня и шагу ступить не могла: я проверяла ее наряды, подсказывала, кому из статс-дам нужно улыбнуться ласковее, а кого — одарить лишь холодным кивком, и буквально за руку водила ее по бесконечным анфиладам дворца.

— О, Аннет, ради Бога, не уходи! — шептала она мне бледными губами перед каждым выходом к гостям, судорожно сжимая мои пальцы. — Если тебя не будет рядом, я забуду все русские слова и упаду в обморок прямо перед Императрицей!