Книга Фрейлина поневоле, страница 106 – Алексей Фирсов

Глава 49. Лондонские туманы и парижский бастард

Возвращение лорда Мальмсбери в Петербург было подобно внезапному порыву теплого ветра посреди надвигающейся русской зимы.

Когда Джеймс, не успев даже сменить дорожный костюм, пахнущий сыростью и конской сбруей, переступил порог моих покоев, все маски и шпионские расчеты рухнули в одночасье. Я бросилась в его объятия с такой искренней, отчаянной жаждой, что он едва удержался на ногах. Наша встреча была бурной, лишенной всякой светской сдержанности. Мы срывали друг с друга одежду так, словно пытались наверстать каждый день долгой разлуки. В этой страсти было всё: мое накопившееся одиночество, его лондонская усталость и то странное, болезненное родство душ, которое связало английского дипломата и русскую фрейлину.

Но когда шторм утих, и мы лежали в полумраке спальни, тесно прижавшись друг к другу, Джеймс изменился. Его обычная ироничная сдержанность исчезла. Он выглядел постаревшим, осунувшимся, а в серых глазах плескалась мрачная безысходность.

— Всё летит в бездну, Анна, — глухо произнес он, глядя в потолок. Его пальцы нервно гладили мое плечо. — Моя поездка в Лондон не принесла ничего, кроме дурных вестей.

— Что случилось, Джеймс? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его уставшее лицо.

— Война в наших американских колониях… она высасывает из Империи все соки, — с горечью выплюнул англичанин. — Эти мятежники дерутся как дьяволы. Но хуже всего то, что происходит в самом Лондоне. Король Георг… он не в себе. У него случаются приступы странного помешательства, он теряет нить разговора, впадает в неконтролируемый гнев. Правительство в панике.

Джеймс тяжело вздохнул, и в этом вздохе слышалась боль человека, видящего крах делом всей своей жизни.

— А тем временем в Версале французы радостно потирают руки. Они плетут интриги, тайно снабжают американцев оружием и деньгами, и вот-вот вступят в войну открыто, — продолжал он. — Нам не хватает солдат. Британская корона вынуждена унижаться, покупая наемников у немецких князей — мы платим золотом за гессенских крестьян, чтобы отправлять их умирать за океан! Но даже этого мало. Похоже, эту войну в Америке нам не выиграть.

Я слушала его, гладя по спутанным волосам, и чувствовала укол жалости. Великая Британская империя трещала по швам, а этот гениальный дипломат был вынужден бессильно наблюдать за этим из холодного Петербурга.

На следующее утро, когда Джеймс уже отбыл в свое посольство, Прасковья внесла в комнату серебряный поднос. На нем лежал пухлый конверт, благоухающий парижскими духами.

Письмо от Амалии.

Я сломала тяжелую печать и развернула хрустящие листы, ожидая очередную порцию сплетен о модистках и балах. Поначалу так и было. Амалия с восторгом описывала свои новые наряды и хвасталась очередным головокружительным романом.

«Аннет, душа моя! Ты не поверишь, кто теперь пал к моим ногам! Я завела любовника, и не кого-нибудь, а целого герцога де Бирон! Ах, какой это мужчина! В нем столько огня, изящества и французской страсти, что ваши петербургские кавалеры кажутся на его фоне пресными сухарями…»

Я снисходительно улыбнулась. Амалия брала от своей свободы всё, и я была за нее рада. Но следующие строки заставили мою улыбку застыть, а кровь — заледенеть в жилах.