Книга Фрейлина поневоле, страница 60 – Алексей Фирсов

— Беременна?! — она отшатнулась от меня, прижимая руки к груди. — От кого когото??!!

— Давай придумаем! — меня уже несло, адреналин подстегивал фантазию. — Скажем, что это был какой-нибудь молодой гвардеец! Заезжий дипломат! Или тот же поручик Залесский, с которым у Ушаковой не вышло! Кто угодно, чье имя мы сможем вплести в эту ложь!

— Это глупо! — вскричала Амалия, и в ее голосе внезапно прорезались здравые нотки. Девушка восемнадцатого века оказалась куда прагматичнее меня, привыкшей к телевизионным драмам. — Аннет, ты в своем уме?! Государыня не поверит мне на слово! Она потребует доказательств! В тот же час в мои покои пришлют Карла Богдановича и самых строгих повитух двора! Меня осмотрят, и ложь вскроется немедленно! Меня бросят в казематы за обман Ее Величества!

Я закусила губу. В моем мире можно было подделать справку из клиники или купить тест с двумя полосками. Здесь нужны были физические доказательства.

— Привяжи подушку к животу, — брякнула я первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь спасти рассыпающийся план. — Маленькую для начала. Твои платья с широкими фижмами и складками скроют объем, а мы скажем, что срок еще небольшой…

Амалия посмотрела на меня долгим, убитым взглядом. Иллюзия надежды, вспыхнувшая было в ее глазах, окончательно погасла, оставив лишь беспросветный мрак.

— Это очень глупо, — прошептала она. Ее плечи поникли, вся фигура как-то разом обмякла. — Это так глупо, Аннет…

Она закрыла лицо руками, и стены моей роскошной спальни огласились новым, еще более горьким приступом рыданий. Амалия зарыдала в голос, понимая всю безысходность своего положения. Подушка не спасет от повитух Императрицы. Скандал не спасет от воли монарха.

Я сидела на ковре рядом с ней, чувствуя себя невероятно, беспросветно глупой. Мои современные уловки разбились о чугунную реальность этого жестокого века. Золотая клетка была заперта наглухо, и ключ от нее был потерян навсегда. Я не могла спасти Амалию. Ей предстояло испить эту чашу до самого дна.

Глава 22. Вдовья удача и весеннее бездорожье

Судьба — дама с весьма специфическим, порой откровенно черным чувством юмора. И в этом я, девушка из двадцать первого века, застрявшая в эпохе дворцовых переворотов, убедилась лично, когда в одно прекрасное мартовское утро Прасковья внесла в мою спальню на серебряном подносе письмо.

От бумаги густо пахло розовой водой и... свободой.

Я сломала сургучную печать с гербом Голицыных, ожидая прочесть полные отчаяния строки, мольбы о помощи из сырого подвала. Но вместо этого на меня обрушился водопад восторженных, прыгающих букв.

«Аннет! Душа моя! Это чудо! Истинное, непостижимое чудо!

Я свободна! Он умер, Аннет! Умер прямо в первую брачную ночь! Мы едва успели отужинать после венчания, слуги раздели нас и оставили одних в опочивальне. Он выпил какого-то крепкого вина со специями, чтобы, как он выразился, "разжечь кровь", шагнул к кровати, вдруг побагровел, захрипел и рухнул на ковер, как подкошенный! Апоплексический удар!

Я визжала так, что сбежался весь дом, но лекарь лишь развел руками. Аннет, я вдова! Самая молодая, самая богатая вдова во всей Империи! Ты бы видела, как перекосило лица его алчных племянников, когда вскрыли завещание — всё состояние, всё до последней копейки и бриллианта перешло ко мне, как к законной супруге! Я теперь полноправная хозяйка Кузьминок. Я выгнала его управляющего, приказала заколотить этот жуткий подвал и распустила его театральных девок на все четыре стороны (выдав каждой по золотому, я же не изверг!).