Книга Фрейлина поневоле, страница 63 – Алексей Фирсов

Но самым поразительным в его лице были глаза. Яркие, пронзительно-зеленые, как два идеально ограненных изумруда. В них плясали смешинки, ум и та самая непревзойденная светская наглость, которая либо безмерно раздражает, либо мгновенно покоряет.

— Кузина! — он с театральным вздохом опустился на одно колено перед Амалией и поцеловал ее руку. — Ты расцвела, как майская роза на могиле ненавистного супруга! Вдовство тебе к лицу.

— Ах ты, негодник! — Амалия со смехом ударила его веером по плечу. — Встань сейчас же! Откуда ты взялся? Я думала, ты пропадаешь в Версале!

Николай легко поднялся, и его изумрудный взгляд немедленно скрестился с моим. Он замер. Ироничная улыбка на его губах сменилась выражением искреннего, глубокого восхищения.

— Я пропадал в Версале ровно до тех пор, пока не осознал, что главные сокровища Европы скрыты в подмосковных снегах, — бархатным голосом произнес он, не отрывая от меня глаз. — Амалия, ты не представишь мне эту богиню?

— Это моя ближайшая подруга, княжна Анна Одоевская, любимая фрейлина Ее Величества, — с гордостью произнесла Амалия. — Аннет, это мой несносный кузен Николя. Он мот, дуэлянт и самый обаятельный лжец в Петербурге.

Николай подошел ко мне и склонился в безупречном поклоне. Когда его теплые, сухие губы коснулись моей руки сквозь тонкий шелк митенки, я почувствовала легкий, волнующий трепет.

— Ваше Сиятельство, — его голос понизился на октаву. — Сплетни о вашей красоте дошли даже до берегов Сены. Но они и наполовину не передают истины. Фиалки ваших глаз способны затмить бриллианты французской короны.

— Оставьте ваши французские комплименты для парижских кокеток, граф, — я с легкой усмешкой забрала свою руку, хотя его внимание было мне приятно. В моем прошлом мире таких мужчин называли харизматичными плейбоями. — Мы здесь, в русской глуши, предпочитаем суровую правду.

Николай расхохотался — открыто, звонко и совершенно искренне.

— Правду? Извольте! Правда в том, княжна, что дороги в нашем любезном отечестве — это изощренная пытка, придуманная дьяволом! — он всплеснул руками, поворачиваясь к Амалии. — Кузина, пока я доехал от Петербурга до твоих Кузьминок, мою карету пришлось вытаскивать из грязи трижды! В последний раз грязь доходила до брюха лошадям. Я клял всё на свете! В Европе вы садитесь в экипаж и с комфортом читаете Вольтера до самого Лиона. А здесь? Здесь нужно молиться, чтобы не утонуть в луже посреди тракта!

Амалия рассмеялась, веля слугам подать графу завтрак и вино.

Утолив первый голод, Николай откинулся на спинку кресла, изящно скрестив длинные ноги, и перешел к главной цели своего визита. Он сделал это с такой обезоруживающей, наглой грацией, что на него невозможно было злиться.

— Амалия, душа моя. Ты теперь сказочно богата, — он покрутил в пальцах хрустальный бокал. — Старый Голицын лопнул, оставив тебе золотые горы. А твой любимый кузен, напротив, потерпел сокрушительное фиаско.

— Карты? — Амалия скептически приподняла бровь.

— Карты, женщины и непреодолимая тяга к роскоши, — честно признался граф, прижав руку к сердцу. Его изумрудные глаза смотрели на кузину с мольбой провинившегося, но чертовски обаятельного мальчишки. — В Париже кредиторы грозились спустить меня с лестницы. В Петербурге меня ждут неоплаченные счета от портных. Спаси честь семьи, кузина! Одолжи мне десять тысяч рублей. Клянусь, я верну всё до копейки, как только выиграю у Орлова его арабского скакуна!