Книга Фрейлина поневоле, страница 65 – Алексей Фирсов

Его близость кружила голову. Николай Строганов вызывал во мне глубокую, искреннюю симпатию. Он был умен, он не давил, он предлагал мне легкость и забытье, в которых я так отчаянно нуждалась после всех пережитых кошмаров. В моем прошлом мире такой роман на курорте считался бы идеальным способом залечить душевные раны.

Я смотрела в его глаза, цвета весенней листвы, и чувствовала, как внутри меня борется тоска по Ледяному графу и желание снова почувствовать себя беззаботной, желанной женщиной.

— Николай… — прошептала я, чувствуя, как его лицо медленно приближается к моему. От него пахло сандалом и французским вином, и этот запах обещал страсть, лишенную дворцовых интриг и смертельных опасностей.

Я не отстранилась. И когда его губы накрыли мои — мягко, но уверенно, — я закрыла глаза, позволяя себе на одно короткое мгновение забыть обо всем на свете.

Глава 25. Изумрудное пламя и грехи весенней ночи

Поцелуй, начавшийся как легкое, почти невесомое утешение, вспыхнул с пугающей, неконтролируемой силой.

Сначала губы Николая касались моих осторожно, словно он пробовал на вкус запретный плод, ожидая, что я отстранюсь, возмущенно вспыхну или позову служанок. Но я не отстранилась. Вся та усталость, весь тот сковывающий, липкий страх, в котором я жила последние месяцы, требовали выхода. Мне жизненно необходимо было почувствовать себя живой женщиной, а не пешкой в политической игре Екатерины.

Я ответила на поцелуй, приоткрыв губы, и услышала, как у графа сбилось дыхание.

В ту же секунду его руки, до этого мягко поглаживавшие мои ладони, властно легли мне на талию, притягивая вплотную к себе. Николай углубил поцелуй, его язык встретился с моим — горячо, жадно, со вкусом терпкого вина и дразнящей, сметающей все преграды страсти.

В отличие от Александра, в котором всегда чувствовалась сдерживаемая, темная мощь и холодный контроль, Николай был чистым огнем. Стихией, не знающей преград. От него исходила энергия молодости, азарта и парижской свободы.

— Анна... — выдохнул он мне в губы, его пальцы зарылись в мою высокую, сложную прическу, безжалостно выдергивая шпильки. Тяжелые локоны рассыпались по моим плечам. — Вы сводите меня с ума. Я хотел этого с той самой секунды, как увидел вас в гостиной.

— Тогда почему мы всё еще стоим здесь? — прошептала я, глядя в его потемневшие, безумные изумрудные глаза. В моем голосе не было ни капли жеманства восемнадцатого века. Только прямой, дерзкий вызов женщины из другого времени.

Николай замер на долю секунды, пораженный моей откровенностью, а затем на его губах расцвела хищная, торжествующая улыбка. Он подхватил меня на руки с такой легкостью, словно я ничего не весила. Мои руки сами обвились вокруг его шеи.

Мы миновали темные коридоры спящей усадьбы, как две тени. Двери моей спальни поддались бесшумно. Николай внес меня внутрь, пинком захлопнул тяжелую створку и повернул медный ключ в замке, отсекая нас от всего остального мира.

Только мы, мерцающий свет камина и нарастающее, оглушительное биение двух сердец.

Он опустил меня на огромную кровать, не разрывая поцелуя. Его губы скользнули по моей шее, обжигая кожу, заставляя меня выгнуться навстречу этой ласке. Мои пальцы впились в ткань его безупречного английского сюртука.