Книга Фрейлина поневоле, страница 64 – Алексей Фирсов

Амалия, которая месяц назад тряслась от страха перед бедностью, теперь лишь снисходительно вздохнула.

— Ты неисправим, Николя. Я дам тебе денег. Но при одном условии — ты останешься гостить у нас хотя бы на неделю. Нам с Аннет отчаянно скучно.

— Скучать в моем обществе вам не придется, клянусь шпагой! — просиял граф.

И он сдержал слово.

С появлением Николая Строганова усадьба Голицыных словно ожила. Этот блестящий аристократ привез с собой ветер дальних странствий, легкость и ту самую искрящуюся светскую беседу, по которой я незаметно для себя соскучилась. Он не был похож на тяжелого, подавляющего Потёмкина. Он не был похож на опасного, сотканного из льда и пламени Александра Куракина. Николай был подобен шампанскому — легкий, пьянящий и бьющий в голову.

Вечерами, когда мы собирались в гостиной у камина, он превращался в непревзойденного рассказчика. Я, объездившая в прошлой жизни полмира, слушала его с замиранием сердца, ведь он описывал ту Европу, которую я могла видеть лишь на старинных гравюрах.

Его рассказы напоминали театральные зарисовки:

О Версале:Он с иронией описывал роскошь французского двора, невероятные, громоздкие прически Марии Антуанетты, в которых прятались механические птички, и атмосферу бесконечного праздника, за которым уже чувствовалось дыхание надвигающейся бури.

О Берлине:Николай со смехом рассказывал о суровых прусских порядках короля Фридриха.«Представьте себе, княжна Анна, город, где солдаты маршируют с точностью часового механизма, а философы спорят до хрипоты в прокуренных трактирах. Там нет нашей русской широты души, но есть пугающий, стальной порядок».

Об Италии:Когда он говорил о Венеции, его голос становился бархатным. Он описывал карнавалы, черные лакированные гондолы, скользящие по каналам в тумане, и обжигающее солнце Тосканы.

В один из таких вечеров Амалия, утомленная долгим днем, рано ушла к себе. Мы с Николаем остались вдвоем у камина.

В комнате царил мягкий полумрак. Граф сидел напротив меня, свет пламени отражался в его невероятных, изумрудных глазах. Он смотрел на меня не отрываясь, и в его взгляде больше не было светской насмешки.

— Вы необычная женщина, Анна, — тихо произнес он, подавшись вперед. — Я повидал многих красавиц в Европе. Блистательных, умных, коварных. Но в вас есть какая-то тайна. Вы слушаете мои рассказы не с детским восторгом провинциалки, а с… узнаванием. Словно вы сами бродили по площадям Рима или пили вино в парижских бистро.

Я едва не вздрогнула. Его проницательность была пугающей, но она не несла в себе угрозы.

— Вы слишком много фантазируете, граф, — я попыталась отшутиться, отводя взгляд на огонь. — Мои путешествия ограничиваются книгами в библиотеке Зимнего дворца.

— Книги не дают глазам такого холодного, взрослого блеска, — Николай мягко накрыл мою руку своей. Его ладонь была горячей. — Я знаю, что за вами тянется шлейф интриг. Я слышал о вашем чудесном исцелении, о вашей отмененной свадьбе с Голицыным… и о графе Куракине.

Имя Александра резануло по сердцу, как осколок стекла. Я инстинктивно попыталась вырвать руку, но Николай удержал ее, поглаживая мои пальцы большим пальцем.

— Не прячьтесь, Анна. Я не враг. И я не собираюсь читать вам мораль, — его изумрудные глаза смотрели в самую мою душу, предлагая утешение и нечто большее. — Вы замерзли в этом жестоком петербургском мире. Вы играете по их правилам, выживаете. Но вы слишком молоды и слишком прекрасны, чтобы хоронить себя в ожидании опального фаворита. Позвольте мне стать вашим другом. Или… кем-то более близким.