Книга Фрейлина поневоле, страница 80 – Алексей Фирсов

А я стояла у окна, глядя на темные воды замерзшей Невы, и чувствовала, как мне не хватает воздуха.

Париж.

Она едет в Париж. В тот самый город, по улицам которого сейчас ходит Александр. Она сможет видеть его на балах в Версале, сможет дышать с ним одним воздухом, в то время как я заперта здесь, вынужденная плести потёмкинские интриги и завлекать в свои сети депрессивного английского лорда.

— Ах, как я тебе завидую, — слова вырвались сами собой. В них было столько искренней, неподдельной горечи, что я едва сдержала слезы.

Я подошла и крепко обняла подругу. Амалия замерла на мгновение, ее руки в черных кружевных перчатках легли мне на спину.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В ее взгляде больше не было той наивной легкомысленности. Огромное богатство и разорванные цепи брака сделали ее мудрее. Она посмотрела на мое строгое фрейлинское платье, на тени усталости под моими глазами, и уголки ее губ грустно опустились.

— Я тоже тебе завидую, Аннет, — тихо и очень серьезно ответила она.

— Мне? — я горько усмехнулась. — Чему здесь завидовать? Тому, что я каждое утро просыпаюсь с мыслью, как бы не сделать неверный шаг на этой шахматной доске?

— Тому, что ты по-настоящему живая, — Амалия подошла к своему ридикюлю, оставленному на столике. — Я получила свободу и деньги, да. Но в моей жизни нет той искры, ради которой стоит гореть. Меня окружают искатели моего приданого. А тебя… тебя окружают мужчины, которые готовы ради тебя перевернуть мир.

Она открыла сумочку и достала оттуда пухлую, перевязанную темно-зеленой шелковой лентой пачку писем.

Мое дыхание перехватило. На мгновение я решила, что она тайно привезла мне весточку от Александра. Но, приглядевшись, я увидела на плотной бумаге совершенно другой, размашистый и до боли знакомый почерк.

Амалия протянула пачку мне.

— Николя сейчас в Швеции, — пояснила она, внимательно следя за выражением моего лица. — Вынужден был спешно уехать по каким-то дипломатическим поручениям… и из-за очередных карточных долгов, разумеется. Мой кузен неисправим. Но он постоянно вспоминает о тебе, Аннет.

Мои пальцы дрогнули, когда я взяла эти письма. Плотная бумага словно обожгла кожу. Воспоминания о наших жарких, безрассудных ночах в подмосковной усадьбе мгновенно вспыхнули в памяти, затмевая петербургский холод. Запах сандала, его горячий шепот, его изумрудные глаза, в которых я тонула, пытаясь забыть свою боль.

— Он присылал их мне с оказией, просил передать тебе лично в руки, втайне от чужих глаз, — Амалия поправила накидку на плечах, готовясь к уходу. — Я не читала, не бойся. Это не мое дело. Но я видела, каким он уезжал из Кузьминок. Ты разбила сердце самому циничному повесе Европы.

Я молчала, глядя на пачку писем в своих руках. Во мне боролись два совершенно разных чувства. Одно — верность Ледяному графу, томившемуся в Париже, моя единственная истинная любовь. Другое — дикая, пульсирующая память тела, отзывающаяся на одно лишь имя Николая Строганова.

— Хочешь — прочти, — мягко сказала Амалия, останавливаясь в дверях. — А хочешь — спали в камине. Ты сама хозяйка своей судьбы, Аннет. Но не забывай: жизнь слишком коротка, чтобы отказывать себе в моментах счастья. Даже если они кажутся наваждением.

Дверь за ней закрылась.