Книга Фрейлина поневоле, страница 84 – Алексей Фирсов

Кофейный дом встретил нас мелодичным звоном дверного колокольчика и обволакивающей, невероятно уютной теплотой. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами жареных кофейных зерен, ванили, свежей выпечки и терпкого табака. Сквозь запотевшие окна весеннее солнце казалось мягким и размытым. За небольшими столиками из темного дерева сидели иностранные купцы, несколько гвардейских офицеров и солидные петербургские чиновники, ведущие неспешные беседы.

Джеймс выбрал для нас самый уединенный столик в углу, за ширмой из резного дуба. Едва мы сели, как расторопный половой принес нам две дымящиеся фарфоровые чашки с густым, ароматным горячим шоколадом на серебряном подносе.

Гаррис, сняв перчатки, обхватил свою чашку длинными, аристократичными пальцами. Он внимательно посмотрел на меня через легкую завесу пара, поднимающуюся от шоколада. В его серых глазах плескалась неподдельная, почти нежная забота — эмоция, которую так редко можно было встретить в холодных залах Зимнего дворца.

— Вы замерзли, Анна? Ваш носик покраснел, — с легкой, обезоруживающей улыбкой произнес он.

В этом простом, совершенно не дипломатическом замечании было столько человеческого тепла, что я на секунду растерялась. Он не видел во мне политическую фигуру или пешку Екатерины. Сейчас он видел замерзшую женщину.

Я рассмеялась, приложив ладони к пылающим щекам, и решительно взяла свою чашку.

— Ни капли! — бодро возразила я, отпивая обжигающий, сладкий напиток. — Это просто морозный румянец, милорд. Лучше расскажите мне про лондонские кофейни. Спорим, они совсем не похожи на эту чинную швейцарскую идиллию?

Гаррис откинулся на спинку стула, и его глаза мечтательно затуманились. Упоминание родины мгновенно сняло с него остатки официальной сдержанности. Я нащупала ту самую струну, которая делала этого гениального переговорщика уязвимым. Он тосковал по дому.

— Вы выиграли бы этот спор, княжна, — со вздохом произнес Джеймс, и на его губах заиграла ностальгическая улыбка. — Лондонские кофейни — это не место для изящных дамских бесед. Мы называем их «университетами за пенни». Вы платите один пенни за вход, получаете чашку отвратительного, горького кофе и право слушать умнейших людей Империи.

Он подался вперед, увлеченный рассказом.

— Там стоит невыносимый шум и дым от глиняных трубок. Там нет резных ширм и серебряных подносов. Но именно там бьется сердце Англии, Анна! За одним длинным деревянным столом могут сидеть лорд, газетный писака, разорившийся купец и капитан торгового судна. Они читают свежие газеты вслух, они спорят до хрипоты о налогах, о войне в колониях, о политике кабинета министров. Тори и виги готовы вцепиться друг другу в глотки прямо над кофейными чашками!

Я слушала его, не перебивая, лишь изредка кивая. В моем прошлом мире я бы назвала это свободой слова и зачатками гражданского общества. Для России восемнадцатого века, где за лишнее слово о политике Тайная канцелярия могла вырвать ноздри и отправить в Сибирь, это звучало как фантастика. И Джеймс это прекрасно понимал.

— У нас есть кофейня Ллойда у Тауэра, — продолжал он, и его голос звучал как музыка для моих шпионских ушей. Чем больше он говорит, тем больше открывается. — Там собираются страховщики и моряки. Там узнают о кораблекрушениях и новых торговых путях быстрее, чем в Адмиралтействе. А есть кофейня Уилла в Ковент-Гардене, где поэты и критики уничтожают репутации друг друга острее любых дуэльных шпаг.