Книга Мой истинный олень, страница 41 – Эвелина Шегай

— Госпожа Ито, пожалуйста, вернитесь, — Шикаяма энергично похлопал по подобию лежака, будто собачку подзывая. А потом ещё и по-своему трактовал её угрюмое молчание: — Если хотите, я отсяду.

Отсесть дело нехитрое, а что Аяке потом с ним делать, если он сам простынет? Нет, не дело несмышлёныша морозить. Да и ведёт он себя как и прежде. Вряд ли рискнёт к ней приставать.

— Всё в порядке, просто держи свои руки при себе, — проворчала она, возвращаясь на прежнее место и послушно присев на настил из джинсов. Всё же на чём-то сидеть приятнее, чем голой попой на каменном полу. Не так впивается в кожу мелкий щебень.

Время тянулось невероятно долго, бесполезный в этой глуши телефон она намеренно не трогала, чтобы не разряжать и без того полудохлую батарею. Да и смысла не было носиться по пещере в поисках сигнала — тот пропал ещё на полевой дороге.

Шикаяма снова превратился в молчуна и не реагировал на её попытки завести беседу. Говорил коротко и пространно, так, что не ухватиться и не развернуть диалог. В конце концов, Аяка бросила это занятие: не хочет поддерживать беседу, ну и пёс с ним.

В наступившей тишине её постепенно начало клонить в сон. Может, из-за пережитых накануне ярких эмоций, а может, из-за отсутствия нормального сна на неделе — спала урывками по два-три часа, чтобы успеть закрыть все срочные заказы. То, что изделие из ткани викуньи для госпожи Сагидайго они будут делать долго, даже не сомневалась.

В какой-то момент почувствовала, что её аккуратно уложили на настил из одежды и даже чем-то накрыли. Но этого оказалось недостаточно: Аяка всё равно не могла окончательно провалиться в сон, но и полноценно бодрствовать не хватало сил. Она застряла где-то посередине. Ощущала, что потихоньку всё больше замерзала даже чем-то укрытая и с перегретыми костром ногами. А потом её вдруг обняли сильные руки, прижали к горячей груди и, наконец-то, стало хорошо.

Проснувшись от голосистого пения птиц, Аяка сонно приоткрыла глаза и увидела в нескольких сантиметрах лицо Шикаямы. Он лежал рядом, прижимая её к себе даже во сне так тесно и сильно, что она толком пошевелиться не могла. Одна лишь правая рука, лежавшая у него на талии, сохранила возможность свободно двигаться.

Осторожно, чтобы ненароком не разбудить, Аяка сдвинула прядь чёлки, которая падала на закрытые глаза с короткими, но густыми ресницами. Симпатичный. Мог бы сделать карьеру в модельном бизнесе: фигура и лицо позволяли, и тем более рост. В нём было далеко за метр восемьдесят. Почему же Шикаяма тогда решил связать свою жизнь именно с портновским делом? Неужели и правда из-за неё?

Глупость. Никакая истинность не стоит того, чтобы жизнь переворачивать с ног на голову. Просто, наверное, они встретились в нужное время, когда он оказался на распутье перед вопросом: куда двигаться по жизни дальше? Однозначно. Аяка всего лишь подтолкнула его в нужном направлении. Не стоило выдумывать лишнего.

Взгляд соскользнул с идеально ровного носа на розоватые губы, а потом поднялся по точёной линии овала до висков и зацепился за рога, торчащие сегодня из волос гораздо сильнее, чем вчера. До оборота они слегка выглядывали, надо было присматриваться, чтобы заметить их. А теперь мало того, что стали длиннее, так ещё и маленькие ответвления появились.