Книга Помощница антиквара 2, страница 18 – Амари Санд

— Что ты видишь? — голос Оболенского донесся из-под толщи воды.

— Боль… Столько боли, — меня душили слезы от чужих страданий, которые лились бурным потоком. Я видела лицо жертвы. Старый аристократ с добрыми глазами до самого конца не мог поверить в происходящее. — Ритуальное убийство. Вы использовали кинжал, чтобы закрепить какую-то печать. Тот мужчина… Он был вашим другом, верно? Вы улыбались ему, прежде чем ударить.

— Достаточно, — Оболенский вырвал кинжал из моей руки. — Иди домой, Александра. Ты сегодня отлично потрудилась.

— Вы — чудовище! — прошептала, не в силах сдвинуться с места. Тяжесть видений никак не хотела меня отпускать. — Вы едва не убили меня этим испытанием.

— Не убил же! — канцлер пожал плечами. — Зато теперь я вижу, что твой дар стоит моего покровительства. Ступай домой. И помни о нашей договоренности. Твое молчание — гарантия безопасности тех, кто тебе дорог.

Дорога до Литейного показалась бесконечной, сливаясь в мутное марево из серых стен, хмурых лиц прохожих и монотонного стука копыт по мокрой брусчатке.

Я забилась в угол пролетки, кутаясь в плащ и чувствуя, как внутри все вымерзло после встречи с канцлером. В голове эхом отдавался хруст ломаемых судеб и отчаянные стоны человека из видения.

— Приехали, барышня, — донесся голос кучера сквозь ватную тишину.

Я неловко выбралась из экипажа и, спотыкаясь, побрела к дверям нашего дома. Савелий Кузьмич встретил меня на пороге. Он моментально считал мое состояние и шагнул навстречу, не давая упасть.

— Саша, что этот паук с тобой сотворил?

— Испытание, — выдохнула единственное, что могла рассказать о случившемся. — Вот его золото! — сунула ему в руки тяжелый кошель и пошатнулась, оседая на пол.

Туров подхватил меня под руки и затащил меня на второй этаж, демонстрируя неожиданную для немощного старика силу. Он снял с меня плащ, стащил ботинки и уложил в постель, бережно укрыв тяжелым одеялом.

— Не вздумай тут умирать без меня, Сашка. Я — за лекарем, — предупредил, исчезая ненадолго.

Я провалилась в полузабытье, из которого меня вывел чужой голос и странное тепло, волнами проходящее через тело.

— У барышни сильнейшее магическое истощение, — вынес вердикт лекарь с седыми бакенбардами.

— Пить… — прошептала, едва шевеля сухими губами.

— Тихо, голубушка, сейчас все будет, — лекарь подал мне стакан с горьковатым отваром, пахнущим полынью и сосновой смолой. — Вам категорически запрещено использовать дар в ближайшие две недели. Любая попытка приведет к полному выгоранию. Вы понимаете, о чем я говорю? Это значит стать пустой оболочкой, лишенной искры навсегда.

Я лишь слабо кивнула, не в силах спорить. Туров, стоявший в изножье кровати, скрипнул зубами, но вслух лишь подтвердил готовность оплачивать ежедневные визиты лекаря.

Убедившись, что я выпила отвар до последней капли, доктор принялся вливать в меня густую энергию, которая утихомирила боль и заставила магические каналы расслабиться.

— Приду завтра в это же время, — он собрал инструменты в саквояж. — Госпоже Савельевой предписан покой и усиленное питание.

— Спасибо. Исполним в лучшем виде, — Туров проводил гостя до двери.

Следующие несколько дней прошли как в тумане, прерываемом лишь приходами лекаря и заботливым ворчанием Савелия Кузьмича. Он нанял служанку Авдотью, которая обтирала меня влажной тряпицей каждый день, водила в туалет и варила наваристые бульоны, способные поднять любого больного на ноги.