Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 17 – Сия Ник

Линзу можно выточить из горного хрусталя — если найдётся достаточно прозрачный кусок и мастер, умеющий резать камень. Можно расплавить стекло и выдуть стеклянный шарик нужного размера, нужной кривизны, — но для этого нужен хороший стеклодув, а у неё на знакомство со стеклодувами времени нет. А можно — и эта мысль пришла ей ещё в лодке, когда она смотрела за борт и видела на дне, в маленьких раковинах, цветные блики жемчуга, — взять жемчужину. Большую, ровную, с прозрачной сердцевиной. Сточить с одной стороны до плоского среза. Отполировать до зеркального блеска. Получится не линза в строгом смысле, но выпуклая поверхность, которая даст увеличение. Грубое. Кратное двадцати, может быть, тридцати. Но мицелий грибка она увидит. А мицелий — это всё, что ей нужно для подтверждения диагноза.

Она подняла глаза.

— Если у вас его нет, я его соберу.

— Соберёшь?

— Из жемчуга. У вас, я успела заметить, его как песка. Нужен жемчужный мастер, который умеет резать и полировать, и день-два работы. Дальше — деревянная подставка, тонкая металлическая игла как держатель образца, и источник света. Лучше всего солнечный, через узкое окно. И ещё мне понадобится зеркало. Обычное полированное зеркало, я не привередливая.

Аэдрис смотрел на неё с тем выражением, какое появляется у человека, когда он впервые за долгое время видит то, что не ожидал увидеть.

— Лекарь, — сказал он, — который собирает себе инструменты сам.

— Лекарь, которому привычно работать с тем, что есть. У нас в клинике на окраине Владивостока тоже бывали дни, когда центрифуга ломалась, а образцы было нужно смотреть. Приходилось импровизировать.

Это было почти ложью. Центрифугу они в таких случаях чинили или таскали из соседнего отделения. Но это было ближе к правде, чем казалось: за одиннадцать лет практики она научилась обходиться без половины того, что считалось обязательным.

— Хорошо, — сказал Аэдрис. — Тогда у меня к тебе договор, Вера-лекарь.

— Я слушаю.

— Если ты меня вылечишь — я исполню одно твоё желание. Одно. Любое. В пределах моей власти — а моя власть здесь, как ты, может быть, ещё не успела понять, велика.

Зал замер.

Вера, надо отдать ей должное, тоже замерла. Она ожидала всякого — отказа, торга, обещания платы за услугу, расписания, оговорок, — но не этого. Это был не контракт. Это было то, что в её мире назвали бы открытым чеком, а в его, видимо, носило какое-то более торжественное название.

— Любое? — переспросила она. Голос вышел чуть охрипшим.

— Любое. Хочешь золота — получишь столько, сколько унесёшь, и ещё столько же отдельным караваном. Хочешь титул — будет, какой назовёшь, и земли к нему. Хочешь вернуться домой — поищем способ. Способов мало, и я не обещаю, что они существуют, но если они существуют — я их найду. Если их не существует — я подниму всё, что можно поднять, чтобы они появились. Хочешь остаться — оставайся, на тех условиях, которые сама назовёшь. Я не торгуюсь, Вера. Я не из тех, кто торгуется. Я просто обещаю.

Где-то в зале — Вера готова была поклясться — Лорд Веран медленно, неслышно, сквозь зубы втянул воздух.

— А если у меня не получится? — спросила она.

Аэдрис чуть-чуть улыбнулся — впервые открыто. Это была не тёплая улыбка. Это была улыбка человека, который давно перестал бояться плохих исходов и нашёл в этом своеобразный покой.