Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 19 – Сия Ник

— Ты сделала четыре вещи, дочь моря, — сказала она, не поворачивая головы. — Хочешь знать, какие?

— Хочу.

— Первое: ты не упала в обморок. Я уже это засчитала.

— Я говорила, что не падаю.

— Я тебе поверила только наполовину. Второе: ты поставила диагноз. Это сделать раньше тебя не смог никто. Если ты права — а я думаю, что ты права, потому что я вижу у императора то же, что видишь ты, только я уже шестьдесят лет не доктор и не имею права, — то ты только что спасла Семь Течений.

— Я ещё не спасла. Я только сказала, от чего лечить.

— Это уже половина. Третье: ты обозвала Верана дураком публично. Не словами. Хуже. Ты обозвала его дураком вежливо. Этого тебе не простят.

— Я заметила.

— Хорошо, что заметила. Четвёртое — и самое опасное.

Иссара остановилась. Они стояли в маленьком внутреннем дворике, посреди которого был круглый бассейн с лотосами. Старуха повернулась к Вере. В её бесцветных серых глазах было выражение, которого Вера не понимала.

— Ты ему понравилась, — сказала Иссара. — Не как женщина. Этого пока нет, тут я тебя обманывать не буду. А как… не знаю, как сказать на торговом. Как что-то живое. Понимаешь?

— Не совсем.

— Он четыреста лет смотрит на людей сверху. На всех. Даже когда сидит на одном уровне с ними — смотрит сверху. Это драконье. Иначе они не могут. На тебя он сегодня смотрел иначе. Не сверху. Сбоку. Как смотрят, когда хотят понять, не когда хотят оценить. Это, дочь моря, для дракона очень странно. И очень опасно. Для тебя. И, может быть, для него тоже.

Вера долго стояла молча. Лотосы в бассейне покачивались.

— Я не собиралась ему нравиться, — сказала она наконец. — Я собиралась его лечить.

— Я знаю, — сказала Иссара. — В этом-то и беда.

Восточные Покои оказались не покоями, а маленькой квартирой.

Вера это поняла к утру, когда проснулась и впервые осмотрелась при свете. Накануне вечером Иссара привела её, показала, где что, дала кувшин с тёплой водой и оставила. Вера, не раздеваясь, упала на низкую кровать и провалилась в сон, как камень в воду. Сейчас, в утреннем свете, она лежала на той же кровати и пыталась понять, в каком году своей жизни она находится.

Это не была одна комната. Это были три комнаты, расположенные подковой вокруг внутреннего дворика с бассейном и одним деревом. Спальня — низкая кровать с пологом, ширма, сундук, столик. Гостиная — две низкие лежанки, ковёр, очаг (не камин, а именно очаг — углубление в полу, обложенное камнем, с тонкой трубой для дыма). И кабинет — длинный стол, несколько кресел и стена, занятая полками. Полки были пустые.

«Кабинет, — подумала Вера. — Это они мне кабинет дали».

Из дворика тянуло свежим запахом моря и чем-то цветочным — тем же, что вчера в лагуне. За окном — узким и высоким, с резной решёткой — шумел невидимый фонтан. В комнате было прохладно, но не холодно: камень пола, оказывается, был тёплым. Какая-то местная инженерия.

Вера села. Заплела волосы — наскоро, не глядя в зеркало. У двери в гостиную тихо кашлянули.

— Простите, госпожа Вера. Это я. Можно?

Голос был молодой и виноватый. Вера, ещё в полусне, узнала торговое наречие. Открыла дверь.

В дворике стоял парень.

Лет двадцать четыре. Худой, длинный, в светлой рубахе и тёмных штанах, перетянутых на талии простой верёвкой. Тёмные волосы — нестриженые, торчащие во все стороны, как будто он на бегу пытался их пригладить и сдался. Лицо узкое, скуластое, с большими глазами серого цвета — у местных Вера таких пока не видела, у всех глаза были или карие, или голубые, или, как у драконов, голубые с вертикальным зрачком. У этого — серые. Человеческие. В руках он держал поднос. На подносе — две глиняные чаши.