Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 61 – Сия Ник

— А я. Я в чём?

— А вы, Ваше Величество, наконец-то позволили себе устать настолько, чтобы рядом оказался кто-то, кто не побоится с вами этого разделить. Двести лет вы держали себя в форме одинокой статуи. Это, как мне кажется, исчерпалось. Вы открылись усталости. И в этой усталости — кто-то услышал.

— Это поэтично.

— Это правда. Я не умею быть поэтичной, я слишком долго живу.

Аэдрис помолчал.

— И что мне теперь делать?

— Ничего. — Иссара тихо улыбнулась. — Ваше Величество. Вы её узнаёте — пять дней знаете. Вы ничего не должны сейчас делать. Жемчужина будет делиться сама — без вашего участия. Метка у Веры проявится сама. Дальше — у вас будет несколько месяцев, чтобы узнать друг друга. После этого — если оба захотите — будет Связь. Если не захотите — жемчужина останется при вас, и больше никогда не выберет. Это серьёзно. Это нужно понимать.

— Я понимаю.

— И ещё одно, Ваше Величество.

— Что?

— Если хотите от меня практического совета — не торопите её. Не пытайтесь говорить с ней о Связи раньше, чем она сама заговорит. Она зрелая. Она во всём разбирается. Но она в чужом мире, она ещё в шоке, и у неё уже было покушение. Дайте ей время.

— Не буду. — Аэдрис устало откинулся в кресле. — Иссара. Я ей уже сказал сегодня кое-что в этом направлении.

— Что?

— Что я не буду её ни к чему вынуждать. Что её выбор — её. Что что бы ни происходило с моей жемчужиной — это моё дело, и не отменяет её выбора.

Иссара очень долго на него смотрела.

— Ваше Величество, — сказала она наконец, и голос у неё был — Аэдрис впервые это услышал — необычно тёплый. — Вы хорошо это сделали. Я бы вас поучила, как это делать, но видимо мне не надо.

— Видимо нет. — Он чуть улыбнулся. — У меня всё-таки четыреста лет.

— У вас всё-таки четыреста лет, и из них почти все — вы практически не использовали. Я рада, что наконец используете.

— Я тоже.

Они посидели в молчании. За окном было темно. Лампа догорала. Иссара взяла трость, тяжело поднялась.

— Ваше Величество, — сказала она. — Завтра у вас контрольный осмотр после второй ванны. Микроскоп будет готов. Седьмой Голос придёт наблюдать. Это будет важный день для всех.

— Я знаю.

— Спите.

— Посплю.

— Я серьёзно.

— Я тоже серьёзно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Иссара вышла.

Аэдрис остался один. Долго сидел в кресле, смотрел в окно. Лампа окончательно погасла. В комнате стало почти темно — только звёзды и тонкий месяц за окном давали слабый свет.

Он положил ладонь на грудь, поверх рубахи. Под ладонью — у самой грудины — было то место, где у него была сердцевина. У него под ладонью что-то медленно, неощутимо, но уверенно двигалось. Не сердце — другое. Что-то перламутровое, тихое, разделяющееся.

«Так, — подумал он. — Так. Хорошо. Ну вот теперь, кажется, всё начинается.»

Он улыбнулся. Очень тихо. В пустую тёмную комнату.

И впервые за четыреста лет — улыбка эта была счастливой.

Мастер Шенн пришёл с рассветом.

Он постучал не в дверь Восточных Покоев — Вера ночевала у себя, проведя вчерашний длинный день между утренней встречей с Иссарой, дневным визитом к Кай’ри и вечерним осмотром Аэдриса, — а прямо в окно. Это было настолько странно, что Вера, проснувшись от негромкого «тук-тук» по узкой решётке, в первый момент решила, что у неё под окном собралась какая-то местная птица.