Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 64 – Сия Ник

Поправила зеркало. Поймала свет.

Наклонилась к плоской стороне линзы. Прищурилась. Не вплотную, в полусантиметре, как учили на первом курсе.

И увидела.

Прямо у неё перед глазом — не на жемчужине, а внутри её зрения — медленно поднялась, увеличенная в двадцать или тридцать раз, тонкая нить грибной гифы. Чёткая. С тёмными перегородками. С маленькими боковыми ответвлениями. Классический мицелий аспергилла, или чего-то очень похожего на аспергилл. Вера подвинула иглу на миллиметр. В поле зрения вплыла округлая структура с тёмной серединкой — спорангий.

Она видела это. Видела внутри жемчужины. В мире, где никто никогда не видел грибной гифы.

Вера медленно выдохнула. Выпрямилась.

— Так, — сказала она вслух, очень спокойно. — Так, так, так, так, так.

— Получилось? — тихо спросил Тэо.

Она не ответила. Подвинула образец. Посмотрела ещё. Подвинула. Посмотрела ещё.

Потом повернулась.

— Получилось, — сказала она. — Тэо. Идите. Смотрите. Только осторожно — не задевайте иглу.

Тэо подошёл. Наклонился. Заглянул в маленький перламутровый диск.

И — она не смотрела на него в эту секунду, но услышала — у Тэо перехватило дыхание. По-настоящему. Как будто его ударили под рёбра. Потом он сделал маленький шаг назад. Снова шаг вперёд. Снова посмотрел. Долго.

— Это оно? — спросил он шёпотом. — Это то, чего раньше не видели?

— Это оно. Это плесень. То, что мы соскребли с тряпки в библиотечном подвале. Раньше она была пятном. Сейчас это нить, которая растёт и размножается.

Тэо отступил. Сел. Прямо на пол. Смотрел на Веру так, как, наверное, смотрят на пророков.

— Это, — сказал он, — самое удивительное, что я видел за двадцать четыре года.

— Тэо.

— Что?

— Это рабочий инструмент. Не пророчество. Не магия. Это просто хорошая линза. Не делайте мне глаза в пол. — Она повернулась к Шенну. — Шенн. Идите смотреть. Это ваше.

Шенн подошёл. Не торопясь. Наклонился. Очень долго смотрел.

Когда он выпрямился — у него лицо было то же самое, что и обычно: сухое, узкое, с цепкими глазами. Только одна короткая складка между бровями стала чуть глубже.

— Что я там вижу? — спросил он.

— Грибную нить. Это и есть то, чем болен Его Величество.

— Внутри жемчужины?

— Нет. — Она улыбнулась. — Это сквозь жемчужину. Жемчужина — как ваш глаз. Когда вы смотрите через свой глаз, вы не видите свой глаз. Вы видите то, на что направлены. Жемчужина у нас тут работает так же — как очень мощный второй глаз, который смотрит вместо вас на то, что меньше вашего глаза.

Шенн помолчал. Потом сказал, спокойно:

— Госпожа. Я никогда не думал, что моя жемчужина может стать вторым глазом. Это самое странное, что я слышал в своей жизни.

— Это самое полезное, что вы сделали в своей жизни, — поправила Вера. — Не страннее. Полезнее.

Поо подбежал и тоже наклонился. Посмотрел. Долго не мог оторваться. Потом сказал высоким голосом, который у мальчишек двенадцати лет бывает на полтона выше, чем у взрослых:

— Мастер. Можно я тоже буду шлифовать жемчуг?

— Будешь, — сказал Шенн ровно. — Завтра начнёшь. А сегодня — стой и смотри.

Последним подошёл Седьмой Голос. Очень медленно. Как будто шёл не к столу, а к чему-то значительному. Наклонился. Посмотрел.

Долго.

Вера видела по его плечам — они едва заметно опустились. Не резко, не вдруг. Просто что-то отпустило в этом немолодом, измученном человеке, который год лечил Аэдриса и не мог его вылечить, и которому сейчас, через жемчужину, показывали то, что он год не мог увидеть.