Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 67 – Сия Ник

— Тэо, — сказала она. — Готовьте чистую плошку. Сейчас процедим вытяжку штамма три ещё раз — через четыре слоя, не через два. Я хочу максимально чистую. Завтра дадим Аэдрису первую дозу.

— Завтра?

— Да. Сегодня я хочу дать его телу ещё один день поверхностного лечения, и я хочу сама ещё раз убедиться, что у меня всё чисто и стерильно. Завтра — первая капля.

— Хорошо.

Тэо начал процеживать. Вера в это время записывала всё в свой пергамент — точные пропорции, точные сроки, точное описание ингибирующего круга, размеры в пальцах и в долях ладони. Это нужно было для протокола, который требовали Семь Голосов.

К шести вечера всё было готово.

Маленькая чистая глиняная склянка с пробкой. Внутри — несколько глотков мутной жидкости, без цвета и без выраженного запаха. Это и есть антибиотик. Очень грубый, очень нестандартный, очень ранний — но рабочий. Вера поставила склянку на верхнюю полку — туда, куда не дотягивались случайные руки, — и завязала её сверху тонкой льняной ниткой. На нитке — крошечный лоскуток с пометкой: «штамм 3, очищенный, для Е.В., доза не определена, начинать с одной капли».

Она вытерла руки. Посмотрела на склянку. Подумала, что это, возможно, самая важная физическая вещь, которую она сделала за свою жизнь.

«Так, — подумала она. — Так. Завтра.»

К Аэдрису она пришла в семь вечера.

Сегодня нужно было рассказать ему многое: про микроскоп, про подтверждённый диагноз, про найденный на чешуе налёт, про готовую вытяжку, про завтрашнюю первую дозу. И заодно — провести второй осмотр, посмотреть, как поддался кожный процесс ещё через сутки лечения.

Аэдрис, как и накануне, сидел у окна. Только в этот раз — без чашки. Книгу он закрыл. Лицо у него было — внимательное. Как будто он ждал.

— Здравствуй, — сказала Вера.

— Здравствуй.

— Я с новостями.

— Я готов.

Она села напротив. И, не теряя времени, рассказала всё. Про микроскоп. Про подтверждение диагноза. Про налёт на чешуе. Про Седьмого Голоса. Про штамм три. Про завтрашнюю первую дозу.

Аэдрис слушал не перебивая. Очень внимательно. На «налёте» он чуть-чуть сжал челюсти — Вера заметила. На «штамме три» — едва заметно кивнул. На «завтрашней первой дозе» — посмотрел на неё долго и спокойно.

— Вера, — сказал он, когда она закончила. — Ты понимаешь, что только что описала мне самый плодотворный день из последних пяти лет моей жизни?

— Понимаю.

— Хорошо. Тогда я хочу сказать тебе одну вещь.

— Какую?

— То, что ты сегодня сделала, — это не лечение. Это другое. Это, по нашим понятиям, тянет на то, чтобы вписать тебя в историю Архипелага отдельной строкой. И я говорю не как пациент, а как император.

— Аэдрис.

— Что?

— Не надо в строку. Я не за тем работаю.

— Я знаю, что не за тем. Поэтому и пишу. Если бы ты работала за тем — я бы тебе ничего не сказал. Я бы тебе платил.

Вера на это улыбнулась. Очень коротко.

— Хорошо, — сказала она. — Принято к сведению. А теперь осмотр.

— Сейчас?

— Сейчас. Я хочу посмотреть, что изменилось ещё за сутки. Это для меня важно, чтобы решить, в какой дозе давать вытяжку завтра.

— Хорошо.

Он расстегнул рубаху. Так же, как вчера, — медленно, не торопясь. Опустил до пояса. Сел в кресле так, чтобы Вере было удобно подойти.

Вера встала. Подошла. Наклонилась.

Кожа на груди сегодня была ещё лучше, чем вчера. Полоса язв сократилась ещё на палец-полтора. Свежие язвы — все сухие. Многие подсохшие — затянулись тонкой плёнкой нового эпителия. Желтизна на висках практически прошла. Дыхание ровное и глубокое. Под пальцами — кожа тёплая, но не горячая. Воспаление уходило.