Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 69 – Сия Ник

— Ты не закончила.

— Не закончила. Но начала.

— И что это значит?

Вера долго думала, как ответить.

— Это значит, — сказала она наконец, — что я не возражаю.

Это было слово, которое она вчера за завтраком у Иссары решительно от себя отогнала. «Не возражаю» — это про чужой выбор, не про твой. Сегодня она его выбрала сама. Это было осознанное «не возражаю», и поэтому оно прозвучало по-новому.

Аэдрис посмотрел на неё очень долго.

— Хорошо, — сказал он. — Я слышу.

— И ещё одно, Аэдрис.

— Что?

— Это всё ещё не значит, что мы сейчас что-то решаем. Между нами по-прежнему есть пациент и лекарь, и эта роль для меня важна больше всего, что между нами есть ещё. Я хочу довести лечение. Я хочу понять, кто тебя травит, и закрыть это дело. После этого — мы поговорим о другом. А до этого — мне нужно, чтобы мы оба смогли продолжать работать.

— Согласен.

— И ты, пожалуйста, не извиняйся больше. То, что произошло, — это не ошибка. Это просто… раньше, чем нужно.

— Согласен.

Они посидели в молчании. Вера потом продолжила осмотр — теперь уже строго профессионально, без отвлечений. Аэдрис вёл себя как идеальный пациент. Они оба тщательно делали вид, что ничего пять минут назад не было. У Веры от этого делания вида хотелось одновременно смеяться и плакать.

Когда осмотр был закончен, она собрала инструменты.

— Аэдрис.

— Да.

— Завтра в десять утра — первая доза. Я приду сама с Седьмым Голосом и Иссарой. Тэо тоже будет. Шенн — если захочет. Я ему сказала, что у нас будет процедура, и пригласила. Это не публично. Это в покоях. Тебе нужно с утра не есть тяжёлого — лёгкий завтрак, фрукты, отвар. Тошнить, возможно, будет. Это нормально, мы будем готовы.

— Понятно.

— Я пойду.

— Иди.

Она пошла к двери. У двери обернулась.

— Аэдрис.

— Да.

— Хорошо, что ты не торопишь. Это редко.

Он чуть кивнул. Ничего не сказал. Вера тихо вышла.

В коридоре она прислонилась спиной к стене и постояла минуту с закрытыми глазами. Сердце колотилось где-то у горла. Ладонь, которой она трогала его плечо, ещё чувствовала чешую. Линия за ухом, по которой шёл его нос, горела как маленький ожог.

В Восточных Покоях она была около девяти вечера. Тэо уже ушёл — у него были домашние дела, и она его отпустила пораньше. Стражники Аэдриса стояли у двери, как обещано, тихие и невидимые. Айри принесла лёгкий ужин и убрала, не задавая вопросов.

Вера разделась перед тем, как лечь. И, раздевшись, увидела.

На левой ключице, под тем самым местом, где висел перламутровый диск-жетон, на коже проступил узор.

Он был еле виден. Если бы она не сняла диск, она бы его не заметила. Тонкие, тончайшие перламутровые линии, расходящиеся из одной точки. Завиток. Тот же узор, что у Аэдриса на груди, только меньше — может быть, в треть размера. Бледный. Свежий. Только-только проступающий.

Вера долго стояла перед маленьким зеркалом и смотрела.

Она не удивилась. Иссара предупредила, что это случится в ближайшие дни. Логика говорила, что после сегодняшнего эпизода в покоях Аэдриса это должно было произойти — что-то у него внутри активировалось, и у неё на коже отразилось.

Она не удивилась. Но она была поражена. Это слово точнее.

Она ещё постояла. Потом надела ночную рубашку — длинную, до пят, с узким воротом, который оставлял ключицы открытыми. Узор сквозь воротник был еле виден, но она его видела.