Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 68 – Сия Ник

Это было по-настоящему хорошо. Она почувствовала, как у неё в груди разжалось что-то, чего она сама до сих пор не замечала. Она, оказывается, всё это время несла внутри страх — не сработает, окажется не грибок, окажется поздно. Сейчас этот страх отпускал.

Она положила ладонь на плечо Аэдриса, прощупывая мышцу под чешуёй у самого края, — хотела проверить, не осталось ли подкожного уплотнения от старого воспаления.

И вот тут её рука повела себя не так, как должна была.

Она прощупала. Уплотнения не было — мышца была плотная, ровная, здоровая. Ей надо было отнять руку и перейти к шее, посмотреть лимфоузлы. Она об этом думала. Она планировала это движение. Но рука её не послушалась.

Её рука погладила.

Не профессионально — медленно. По чешуе плеча, вниз по линии ключицы, по тому месту, где у него под кожей мышца переходит в кость, и обратно вверх. Один долгий, тёплый, не имеющий медицинского смысла жест. Может быть, две секунды. Может быть, три. Чешуя под её ладонью была гладкая и чуть прохладная, кожа за пределами чешуи — тёплая. Контраст между ними — приятный. Очень приятный.

Аэдрис замер.

Не двинулся, не дёрнулся, не отстранился. Просто замер всем телом, как замирает большое животное, когда хочет понять, безопасно или нет то, что с ним происходит. И потом — Вера это почувствовала ладонью раньше, чем услышала ухом, — у него перехватило дыхание. Не резко, не громко. Тихо, на полувздохе, как будто он собирался вдохнуть, и в середине вдоха забыл, для чего.

Вера хотела отнять руку. Не успела.

Аэдрис наклонился. Очень медленно — так медленно, что у неё было время отступить, если бы она хотела отступить. Она не отступила. Он наклонил голову к её шее — туда, где у неё за ухом начинается линия волос, заплетённых в косу, — и провёл носом по этой линии. Сверху вниз. От виска до ключицы. Не поцелуй. Не дыхание. Просто — нос. Дракон, нюхающий пару.

У Веры в груди что-то рухнуло.

Это длилось может быть три секунды. Может быть пять. Она ладонью чувствовала, как у него поднимается и опускается грудная клетка под чешуёй, и поднималась она часто — гораздо чаще, чем должна была. И ещё чувствовала — низом живота, без всякого участия рассудка, — как от того места, где его нос касался её кожи, по ней расходится тепло. Не профессиональный жар осмотра. Совсем другое.

И потом — Аэдрис отстранился. Сам. Без её движения.

Он откинулся в кресло. Закрыл глаза. Один раз очень глубоко и медленно вдохнул, потом так же выдохнул. Открыл глаза. Посмотрел на Веру.

— Извини, — сказал он. Голос у него был чуть ниже обычного. — Это было невежливо.

Вера стояла с поднятой ладонью в воздухе — она забыла её опустить.

— Это, — сказала она ровно, — было не невежливо. Это было спонтанно. Я тоже не очень понимаю, что я сейчас делала с твоим плечом.

— Я понимаю, что ты делала, — сказал Аэдрис тихо. — Я об этом и говорю. Я тебе пообещал тебя не торопить. Я не выполнил собственное обещание. У меня есть оправдание — это, наверное, жемчужина. У драконов в период деления обостряются инстинкты. Я последнюю минуту жил инстинктом, не рассудком. Это не очень почётно для меня и для моего обещания. Извини.

Вера медленно опустила руку. Села. Посмотрела ему в лицо.

— Аэдрис, — сказала она. — Я начала. Не ты.