Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 71 – Сия Ник

Аэдрис не двинулся.

Она опустилась на пятки. Опустила руку. Не глядя на него — потому что если бы посмотрела сейчас, не удержалась бы, — повернулась и пошла к двери. Не быстро, но и не задерживаясь. У двери оглянулась. Один раз.

Аэдрис стоял там же, где она его оставила. С ладонью у щеки, на том самом месте, куда она его поцеловала. Лицо у него было такое, какого она у него никогда не видела. Не одинокое. Не царственное. Не пациентское. Просто — человеческое, как будто кто-то снял с него все четыреста лет, и под ними остался он сам.

Она тихо закрыла дверь.

На лестнице, спускаясь обратно, Вера думала об одном.

«Так, — думала она. — Хорошо. Завтра — первая доза. Послезавтра — посмотрим результат. Через неделю он поправится. Через две — мы закроем дело Верана. А потом — мы поговорим.»

Она пришла в свои Восточные Покои. Легла. Метка на ключице тихо светилась. Перламутровый диск-жетон она положила рядом с подушкой. Лампа догорала.

Она заснула почти сразу.

И ей опять снилось море. Тёплое, чужое, голубое. И гигантская манта с тёмными пятнами, медленно плывущая над её сном. И теперь — в первый раз — рядом с мантой плыл маленький морской дельфин с перламутровыми глазами. Кай’ри. Они вдвоём вели её через какую-то длинную ровную воду, к которой не было видно ни берега, ни горизонта.

«Иди-иди-иди-иди-иди», — говорили они, не разжимая ртов.

День 8. Первая капля

Покои Аэдриса в этот день были полны людей.

Иссара — в кресле у дальнего окна, с тростью на коленях. Седьмой Голос — рядом со столиком, на котором стояла маленькая глиняная склянка. Тэо — у её локтя, держа в руках чистую льняную тряпку и серебряную ложечку. Айри — у стены, как всегда, едва заметная.

И Аэдрис. В кресле у окна. В лёгкой белой рубахе, расстёгнутой у горла. Спокойный. Он за неделю поправился настолько, что сегодня даже не побледнел в ожидании процедуры. Просто сидел и смотрел на Веру.

— Готов? — спросила она.

— Готов.

— Открой рот. Одна капля. Я отсчитаю. Ты задержишь во рту секунд пять, потом проглотишь. Потом запиваешь водой, потом сядешь спокойно. Если будет тошнить — скажи. Если онемеет язык — скажи. Если что-то ещё необычное — скажи. Любая реакция сейчас важна.

— Понятно.

Вера наклонилась. Серебряной ложечкой набрала из склянки одну каплю мутной жидкости. Поднесла к его рту.

И вот тут она увидела, что он смотрит на неё.

Не на ложку. На неё. На её лицо, очень близко к его лицу — она наклонилась, ложка была у его губ. У него вертикальные зрачки расширились — не от страха перед лекарством, она это уже умела отличать. От другого.

— Аэдрис, — сказала она ровно, профессиональным голосом. — Открой рот.

— Извини.

Он открыл рот. Вера капнула. Он закрыл. Считала: раз. Два. Три. Четыре. Пять. Он сглотнул. Тэо подал воду — Аэдрис запил.

Минута тишины. Все шестеро в комнате молчали и смотрели на него.

— Как? — спросила Вера.

— Горько. Очень. Как ваш отвар, только хуже.

— Это хорошо. Значит, концентрация правильная. Что-то ещё?

— Подождём.

Они ждали. Иссара в кресле сидела не двигаясь. Седьмой Голос делал короткие пометки на маленьком пергаменте — он вёл свой протокол. Тэо смотрел на ложку, как будто проверял, не ошиблась ли она в дозе. Айри тихо принесла свежую воду в кувшине и поставила на столик.