Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 121 – Анастасия Энковская

Алина опустила взгляд и улыбнулась так, что у меня внутри неприятно сжалось что-то очень жесткое и очень глупое. Потому что эта улыбка была не про еду. Не про яичницу. Не даже про память о Косте. Это была улыбка человека, который вдруг находит в чужом мире маленький, бытовой, почти смешной мостик к любимому. И оттого становится легче дышать.

— Это уже даже не совпадение, — тихо сказала она. — Это какое-то издевательство надо мной.

— Нет, — спокойно отозвался Эйдан. — Скорее жизнь в кои-то веки решила не издеваться, а подкинуть вам что-то простое и человеческое.

Он выключил огонь, переложил яичницу на тарелку и только потом взял со стола чашку.

— И, дочка, — добавил он уже другим тоном, тем, который я никогда раньше у него не слышал, — я сделал тебе кофе. Как лекарь официально заявляю: одну чашку в день тебе можно.

Дочка.

Не леди. Не Алина. Не пациентка. Не невеста дракона по закону, не странствующая дева, не женщина, вокруг которой уже третий месяц сжимается целый клубок чужих интересов.

Дочка.

Я почувствовал, как во мне поднимается очень странное чувство. Не ревность — хотя и она тоже была бы объяснимой. И не просто раздражение. Что-то глубже, неприятнее. Почти бессилие человека, который внезапно видит то, чего не может купить, выстроить, назначить или вручить вместе с домом, именем и безопасностью. Простое тепло. Родство. Тот редкий домашний язык, на котором люди говорят друг с другом, когда между ними уже есть место не для роли, а для жизни.

Алина приняла чашку обеими руками, вдохнула запах и прикрыла глаза на секунду.

— Если вы и дальше будете так со мной обращаться, — сказала она, — я окончательно решу, что вы — лучший мужчина этого мира.

— Это было бы чересчур самонадеянно с моей стороны, — заметил Эйдан, ставя перед ней тарелку. — К тому же я уже слишком стар, чтобы пользоваться таким опасным титулом.

— Ничего не знаю, — пробормотала она. — Пока что счет явно в вашу пользу.

И вот тогда я вошел.

Не громко. Просто шагнул через порог, и этого оказалось достаточно. Алина первой подняла голову, увидела меня — и вся мягкость утра схлопнулась в ней не сразу, но заметно. Не в ледяную враждебность, нет. Хуже. В усталость. Ту самую тяжелую внутреннюю усталость, которая бывает у человека, когда он еще не начал спорить, а уже знает, что сейчас придется.

Она тяжело вздохнула.

Просто вздохнула. Без слов. Но, признаться, этот вздох сказал мне о моем появлении больше, чем сказала бы любая ее колкость.

Эйдан обернулся медленнее. И вот на его лице не было усталости. Там было нечто другое: спокойная, почти стариковская неприязнь, за которой больше не пряталось даже желание соблюдать видимость полной нейтральности. Я заметил это еще раньше, но сегодня разница стала очевидной. После вчерашнего лекарь перестал относиться ко мне как к неприятному, но необходимому обстоятельству. Теперь он смотрел на меня как отец, которому слишком многое стало ясно о мужчине, стоящем перед его дочерью. Пусть и не родной.

Очень неудобный взгляд.

— Милорд, — произнес он ровно.

— Эйдан, — кивнул я и перевел взгляд на Алину. — Надеюсь, я не помешал завтраку.

— Помешали, — честно ответила она.

Я выдержал это. Уже без всякого усилия. После вчерашнего честность в ее исполнении перестала быть ударом — скорее одной из немногих надежных вещей между нами.