Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 92 – Анастасия Энковская

— Но вы все-таки вернулись к ним в этот ваш отпуск.

— Вернулась, — кивнула я. — Потому что взрослеешь, и злость уже не кажется единственным возможным языком. Потому что понимаешь: родители тоже люди. Со своими неудачами, страхами, кривыми способами любить. И еще потому, что, как ни крути, это мой дом. Земной. Настоящий. Там море. Там мама ругается на кусты. Там отец ворчит, что чай остыл. Там все привычное. Свое. Даже если временами хочется в это свое швырнуть тапком.

На последних словах Арден вдруг едва заметно усмехнулся. Я поймала это боковым зрением и приподняла бровь.

— Вы сейчас улыбнулись?

— Возможно, — невозмутимо ответил он.

— От чего именно? От тапка? Или от того, что я, по-вашему, недостаточно благоговейно говорю о семье?

— От того, что вы удивительно живо описываете людей, — сказал он. — Они у вас не выглядят ни святыми, ни чудовищами. Это… редкое качество.

Я посмотрела на него внимательнее.

— А как у вас?

Он чуть помедлил. Всего на мгновение, но я это заметила.

— Моя семья устроена иначе.

— Это я уже поняла, — хмыкнула я. — У вас вообще все устроено иначе. Законы, браки, привычка входить в чужие комнаты без стука…

Он пропустил колкость мимо себя с тем достоинством, которое уже начинало меня раздражать почти по привычке.

— У нас меньше говорят о чувствах, — ответил он. — И больше — о долге. О роде. О том, что должен сделать человек, родившийся в определенной семье.

— Очень вдохновляюще.

— Для ребенка — нет, — спокойно сказал он. — Для взрослого мужчины — уже не обсуждается.

Я скосила на него взгляд.

— То есть вы с детства знали, что будете вот этим всем? Хозяином земель, человеком, который говорит таким голосом, будто мир обязан строиться по струнке?

— Не таким голосом, — сухо заметил он.

— Ну да, простите. Еще более невыносимым.

И вот тут он все-таки посмотрел на меня прямо. Не сердито. Скорее с чем-то близким к терпеливому веселью, которое он, кажется, сам не очень любил в себе замечать.

— Да, — сказал он. — Я знал, кем стану. И знал, что права выбора в главном у меня будет не так уж много.

Я задумалась над этим неожиданно дольше, чем хотела. Потому что одно дело — видеть в нем сильного, самоуверенного дракона, который привык распоряжаться. И совсем другое — вдруг услышать в его словах что-то слишком узнаваемое. Не свободу. Не легкость. А жизнь, давно уложенную в чужую схему.

Очень неудобное совпадение.

— И вам это нравилось? — спросила я.

— В детстве? — он чуть повел плечом. — В детстве человек редко отличает то, что ему нравится, от того, к чему его приучили. Позже — уже не так важно. Есть вещи, которые просто принимаешь.

— Я не умею так.

— Я заметил.

Я тихо фыркнула, но отвечать не стала. Потому что это и так было очевидно. Не умею. Не хочу. И, наверное, уже никогда не смогу.

Мы прошли еще немного. Вечер вокруг становился темнее, но не холоднее. Воздух пах травой, землей и чем-то цветущим, едва заметным. Дорожка под ногами тихо похрустывала, и мне вдруг стало странно спокойно от этого звука. Настолько спокойно, что я сама насторожилась.

Арден заговорил снова:

— А кроме рисования? Чем вы любили заниматься?

Вопрос был таким простым, почти бытовым, что я сначала даже не поняла, почему он так меня задел. Может быть потому, что в последние дни со мной в основном говорили о законах, беременности, безопасности, порядке, магии и браке. А тут вдруг — чем я любила заниматься. Будто я все еще человек, у которого вообще могут быть обычные радости.