Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 90 – Анастасия Энковская

— Расскажите о своем мире, — сказал он неожиданно.

Я повернула голову.

— Это сейчас попытка узнать врага лучше?

— Это сейчас попытка понять женщину, которая считает меня почти бедствием, но при этом смотрит на мир так, будто намерена однажды его переспорить.

— Очень поэтичная формулировка для дракона.

— У меня иногда случаются слабости.

Я посмотрела на него внимательнее. Сумерки уже смягчали черты лица, и в вечернем свете он казался не мягче — нет, такого чуда мир пока еще не заслужил, — но живее. Менее выверенным. Менее похожим на человека, который всегда знает, как надо держать голову, плечи и разговор.

И почему-то именно поэтому я ответила. Не обо всем, конечно. Не сразу. Но начала.

С Сочи. С моря. С жары, которая в июле лежит на коже так плотно, будто воздух решил стать второй одеждой. С дома родителей, маленького, южного, с апельсиновыми деревьями, цветами вдоль дорожки и мамой, которая всегда умела воевать за кусты так, будто защищала честь рода. С отца, упрямого, молчаливого, не слишком щедрого на нежности, но по-своему надежного. С наших бесконечных ссор из-за моей жизни, учебы, рисунков, желания быть художником, а не кем-то понятным и удобным для родственников на семейных праздниках.

Арден слушал молча. Не перебивал. Не вставлял замечаний. Не пытался тут же разобрать мои слова на аргументы за и против. Просто слушал. И именно это оказалось самым опасным. Потому что, когда мужчина не спорит, а слушает, говорить становится неожиданно легче.

Я сама не заметила, как начала рассказывать дальше. Про учебу. Про съемные квартиры. Про то, как подрабатывала офис-менеджером и по ночам рисовала до рези в глазах, потому что иначе не могла. Про родителей, которые сначала смотрели на мое упрямство как на временное безумие, а потом, когда стало ясно, что безумие почему-то оплачивает аренду и еду, начали относиться ко всему этому чуть серьезнее.

— Они любили вас? — спросил Арден негромко, когда я на секунду замолчала.

Вопрос был неожиданным. Не потому, что сложным, а потому, что слишком прямым. Я опустила взгляд на сцепленные руки.

— По-своему, — ответила я. — Так, как умели. Не всегда так, как мне было нужно. Но да. Любили.

Он чуть кивнул, будто этот ответ был для него важнее, чем он показывал.

— А вы на них злитесь?

Я тихо выдохнула.

— Иногда. Иногда нет. Иногда мне кажется, что родители вообще половину жизни любят детей не самих по себе, а свои представления о том, какими эти дети должны стать. Потом, если повезет, они постепенно знакомятся с настоящим человеком. Если не повезет — всю жизнь обижаются, что им досталась не та версия дочери или сына, которую они заказывали.

Арден посмотрел на меня с тем выражением, которое я уже начинала узнавать как настоящее внимание.

— И вам повезло?

— В итоге — да, — сказала я после паузы. — Не сразу. Но да.

Мы снова замолчали. Сад уже окончательно потемнел, фонари вдоль дорожки горели мягче, листья шуршали над головой, и весь вечер как будто сжался вокруг этой скамьи, оставив только нас, деревья и тихий воздух.

— Вы странно говорите о доме, — произнес Арден. — Будто это не место, а люди.

Я усмехнулась.

— Так и есть. Место без нужных людей — просто стены. Иногда красивые. Иногда удобные. Иногда дорогие. Но все равно просто стены.