Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 97 – Анастасия Энковская

А еще был тот разговор о другом мужчине.

Я, занятый делами, все равно время от времени ловил себя на неприятной мысли: помню не смысл ее слов, а ее лицо в тот момент. Мягкость. Свет. Та безоружная уверенность, которая не нуждается ни в доказательствах, ни в защите. Это раздражало сильнее, чем следовало бы. Потому что в тот момент я вдруг очень ясно понял вещь, которая мне не понравилась: бороться мне приходится не с памятью, не с пустой романтической иллюзией, а с тем, что уже стало частью ее самой.

С подобным нельзя спорить напрямую. Нельзя давить. Нельзя насмешливо отмахнуться. Подобное либо умирает со временем, либо нет. И в случае с Алиной я уже не был уверен, что время здесь вообще работает на меня.

И все же я поехал.

Не ради красивого жеста. Не ради новой попытки поразить ее настойчивостью. Я уже начинал подозревать, что настойчивость в ее глазах скорее порок, чем достоинство. Мне нужно было увидеть ее снова. Не в памяти, не в раздражающем послевкусии разговора, а перед собой. Проверить, изменилось ли что-то после нескольких дней покоя, нового дома, поездки в город, общения с лекарем. И, если повезет, попробовать говорить с ней без заранее проигранной партии.

Когда экипаж остановился у дома, вечер уже мягко ложился на сад. Свет в окнах горел спокойно, без торжественности. Не замок. Не резиденция рода. Просто дом. И это, как ни странно, раздражало меня тоже. Потому что ей здесь шло лучше, чем в моем замке. Лучше, чем мне хотелось бы признавать.

Я вошел в дом быстро, почти машинально, поднялся наверх и без стука открыл дверь. И почти сразу понял, что ошибся.

Она сидела в кресле у окна, поджав под себя ноги, в мягком вечернем свете, с таким домашним видом, который я до сих пор видел в ней слишком редко. На коленях у нее лежала морха.

Не просто лежала — устроилась там так, будто и должна была быть именно там.

Я остановился на пороге и, к своему раздражению, сначала посмотрел не на Алину, а на зверя. Морха подняла голову и посмотрела на меня с откровенной неприязнью. Не с обычной звериной настороженностью. Не с любопытством. Именно с неприязнью. Так, будто уже успела составить обо мне вполне определенное мнение и теперь не собиралась его пересматривать.

Алина это, конечно, заметила. И, разумеется, получила от происходящего удовольствие.

Дальше разговор пошел именно так, как и должен был пойти. Она напомнила мне о стуке, я не отреагировал на это так, как следовало бы, она тут же уколола меня моей же самоуверенностью, а морха, носившая теперь нелепо мягкое имя Лада, совершенно ясно дала понять, что я ей не нравлюсь.

Имя, кстати, ей подходило. Странно теплое для такого зверя. Почти домашнее. Оттого особенно неуместное рядом с клыками и тем глухим рокочущим предупреждением, которым она встречала всякий мой лишний взгляд.

В другой ситуации меня бы это только раздражало. Но в тот момент я поймал себя на другой, куда менее приятной мысли: Алина, кажется, и здесь сумела сделать то, что удается далеко не всем. Присвоить себе живое существо не силой и не страхом, а одним только присутствием. Морха не была прирученной в привычном смысле. Она не подчинялась. Не ломалась. Не становилась ручной. Она просто выбрала Алину. И этот выбор почему-то казался мне еще более неприятным, чем если бы речь шла о человеке.