Книга Хранители Севера. Хаос, страница 135 – Оливия Мун

— Не трогай меня, — выдохнул он, и в этом шёпоте слышалось отчаяние.

Бернар поднялся, стиснув зубы от боли в сломанной руке, которую инстинктивно прижимал к груди. На мгновение замер, обводя взглядом застывшие фигуры, и в его глазах отразилось всё сразу: дикая боль, беспомощная ярость, гложущая вина и горькое осознание случившегося.

— Тебе нужно показаться Равии, — вновь прозвучал голос Лестара, на этот раз твёрже.

Но юноша уже отворачивался. Губы дрогнули, пытаясь сформировать ответ, но так и остались сжатыми. Он молча повернулся и зашагал прочь. Проходя мимо Талли, задел её плечом, и она пошатнулась, едва удержав равновесие на подтаявшем снегу.

— Б… Бернар… — сорвалось с её губ, больше похожее на стон.

Но он уже не слышал или не хотел слышать. Силуэт медленно растворялся в густой пелене падающего снега, становился призрачным и неясным, пока совсем не исчез в зимней дымке.

— Спасибо… что помогли нам, — выдохнул Брайан, всё ещё не в силах поверить, что только что произошло.

Он смотрел на высокого мужчину, чья тень, отброшенная заходящим солнцем, казалась больше и внушительнее его самого. Юноша сразу узнал его — отец Талли. Но что он делал здесь, в этом глухом переулке? По спине пробежали мурашки. Он сглотнул, пытаясь протолкнуть вязкую слюну. Мужчина не мог оказаться здесь просто так, случайно. Значит, следил. Значит, видел и слышал всё.

Лестар лишь сдержанно кивнул в ответ на благодарность. Его пронзительный взгляд медленно скользнул с бледного лица дочери на растерянное лицо чужака.

— Я совсем не понимаю, что с ним, — голос Талли дрожал, она по-прежнему сжимала больное запястье, засохшая кровь покрывала пальцы тёмными разводами. — Он… он едва не обратился.

Лестар медленно перевёл на неё взгляд. Не стал торопиться с ответом, и когда заговорил, голос прозвучал спокойно и устало.

— Горе… упрямое и дикое, точно загнанный зверь. Иногда нужно просто дать ему набегаться, выбиться из сил, прежде чем оно выдохнется и смирится.

— Что? — она не сразу поняла смысл его слов.

— Для него лучшее лекарство — это время, — продолжил мужчина, глядя куда-то поверх её головы. — С момента случившегося прошло не так много. Раны ещё свежи, они кровоточат, но он справится. Он много лет готовил себя к чему-то подобному. Переживёт и это. Просто дайте ему время.

— Я… я не думаю, что время поможет, — голос Талли стал тише, почти шёпотом, полным безысходности. — Он любил её.

Эти последние слова повисли в морозном воздухе. Их не подхватил ветер, и даже белый снег, казалось, перестал кружиться, застыв в немом потрясении. В глазах Лестара промелькнула знакомая тень, которую девушка видела раньше — в собственном отражении, в те часы одиночества, когда не остаётся ни слов, ни даже боли, а лишь пустота. Наставник нахмурился, и складка между бровей легла глубже. Он знал, понимал лучше, чем кто-либо. Это чувство не умирает, оно лишь уходит вглубь, словно нож, оставленный в ране, который постепенно обрастает плотью, замирает, но никогда не исчезает совсем.

Талли внезапно вскинула голову, и в её влажных от слёз глазах вспыхнул решительный огонёк.

— Вы следили за нами? — резко вырвалось у неё, и слова повисли в воздухе острыми осколками.

Взгляд мужчины оставался невозмутимым, но где-то в самой его глубине что-то дрогнуло. Ветер трепал его собранные в низкий хвост волосы, выбивая белоснежные пряди, прежде чем он наконец ответил: