Книга Хранители Севера. Хаос, страница 137 – Оливия Мун

Талли побледнела так, будто услышала приговор, которого боялась всё это время, но до конца не осознавала его тяжести. Всё, что говорил отец, было правдой. Стены иллюзий, которые она годами выстраивала в душе о том, что можно просто убежать, вычеркнуть прошлое, спрятаться, теперь рушились с оглушительным грохотом. Даже сбежав, она никогда не убежит от того, чего боится по-настоящему. Её затрясло от осознания горькой истины: ей никогда не избавиться от Хаоса, как бы далеко она ни уехала. Он всегда будет её частью, и единственный выход — научиться с этим жить. Она судорожно выдохнула, но дыхание перехватило, и грудь пронзила жгучая боль, словно внутри полыхал огонь. Паника накатывала, не оставляя места для воздуха. Брайан лишь крепче сжал её ладонь, и это простое прикосновение немного уняло дрожь.

— Я не жду, что всё будет легко, — ответил он, и голос прозвучал удивительно твёрдо. — Но что бы ни произошло… мы сможем справиться, вместе.

Лестар не отводил взгляда, всё ещё не в силах принять то, что слышал. Его лицо оставалось бесстрастным, но в уголках глаз темнели морщины, выдававшие не его собственную тревогу, а страх за дочь, за то испытание, что ей ещё предстояло пройти.

— Ты не понимаешь, — медленно проговорил он, начиная обходить юношу по кругу, будто выискивая малейшую трещину в его броне решимости. — За стенами этого места она всегда будет в опасности. Её суть… иная. Она не такая, как остальные. Ни кровью, ни силой, ни тем, что таится в её тени. Люди из Бермона этого не поймут, не примут.

Он остановился прямо перед ним, и взгляд, казалось, прожигал насквозь.

— Ты думаешь, они не почувствуют? Поверь, почувствуют. Угроза — вот кем они её увидят. Даже если она будет молчать, даже если никогда не поднимет руку. Одна искра, и они сожгут её дотла, и тебя вместе с ней.

Слова повисли в морозном воздухе. Мужчина замолчал, позволяя тишине наполниться гнетущим смыслом своего предупреждения, но Брайан не дрогнул. Он стоял прямо, и, хотя сердце бешено колотилось в груди, его голос прозвучал спокойно:

— Я знаю. Я думал об этом всё больше с каждым днём. Но… я всё равно останусь, потому что… я выбирал не лёгкий путь. Я выбрал её.

Он обернулся и посмотрел на Талли. Та стояла недвижимо, вцепившись пальцами в ладони, отчего ногти впивались в кожу, будто только боль могла удержать её от падения. Глаза застилала белёсая пелена отчаяния.

— Я знаю, что от него не сбежать… — голос её дрожал, срываясь на шёпот. — От Хаоса, от себя самой. Я это наконец поняла. Но мне будет легче… хоть немного… если мы будем далеко. Подальше от этих стен, осуждающих взглядов, от шёпота за спиной. От воспоминаний, которые кричат из каждого камня. Я боюсь этого места, — выдохнула она, и казалось, что с этими словами сбросила с плеч невидимую ношу, которую слишком долго несла одна.

Отец смотрел на неё долго и молча, и в его взгляде не было ни прежнего гнева, ни привычного упрёка, лишь тихая печаль.

— Я знаю, Талли, — тихо произнёс он. — Я понял это ещё тогда, после того дня, когда ты пришла ко мне опустошённая и молчаливая, будто часть твоей души навсегда угасла. Ты изменилась, пряталась за натянутыми улыбками, но я видел. Всё видел. И долго, слишком долго не хотел верить, отказывался признавать, что ты не моё отражение, что твой путь иной и ты никогда не станешь такой, как я.