Книга Хранители Севера. Хаос, страница 167 – Оливия Мун

Мелисса вскинула голову. Её глаза, ещё минуту назад полные слёз, вспыхнули холодным, яростным огнём.

— Я не призывательница, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнесла она. — Я — Хранительница Грани.

В ответ раздался не прежний пронзительный смех, а тихий, почти снисходительный вздох, полный древней усталости.

— Дитя, едва вставшее на ноги и уже воображающее себя титаном… Хранительница… Какое громкое слово для той, кто даже не понимает, что именно хранит, и от кого.

Слова не просто звучали, они ползли по её костям, просачивались под кожу, вибрировали в самых потаённых, тёмных уголках сознания.

— Может, я ещё и дитя, — голос её прозвучал глухо. — Но это дитя поклялось никогда не позволить вам ступить на наши земли, и я сдержу клятву!

В её глазах не осталось страха. Слёзы высохли, оставив лишь влажные следы на щеках. Бледная, почти фарфоровая кожа, белоснежные волосы, прилипшие к вискам, и белое платье делали её похожей на хрупкую, но несокрушимую статую. Лишь сжатые кулаки и прожигающий взгляд выдавали в ней живую, яростную душу.

Тьма вокруг вздрогнула, сжалась, и снова раздался тот же глухой, чуждый, пропитанный бесконечной насмешкой смех.

— Смелая, это хорошо. Но не путай смелость с глупостью, дитя, — зашептали тысячи голосов, сливаясь в один гулкий, многослойный хор. — Ты слепой котёнок, ощупывающий лапками край бездны. Ни ты, ни те, что были до тебя, не поняли самого главного. Все вы идёте одним и тем же путём и падаете в одну и ту же яму. Вы не учитесь. Вы упрямые глупцы. Вы сами, своими руками, разрушаете свой же мир.

— Что? — голос её дрогнул от неожиданности, в нём прорвалось недоумение. — Что это значит? Почему ты обвиняешь нас?! Это вы рвётесь к нам, это вы — демоны Грани. Вы и есть разрушение. Вы ненасытны, ваша жажда крови разрывает нас изнутри! Я чувствую это каждую секунду, каждый миг, и борюсь с этим! Это вы сеете смерть!

Ответом был рык, такой низкий и мощный, что сама иллюзорная земля под её ногами задрожала, а воздух сгустился. Сама тьма, казалось, взбесилась. Она поползла, закрутилась яростным вихрем и сжалась плотным, удушающим кольцом вокруг неё, не давая сделать ни шага, почти лишая воздуха.

— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны... одной кровью, — заговорили голоса снова.

Мелисса зажмурилась, стиснув зубы до скрежета. Пальцы впились в виски, пытаясь вырвать из головы этот чужой шёпот. Всё внутри пульсировало в такт словам.

— Хватит… — прошептала она, согнувшись. — Я уже это слышала… Это ничего не значит!

— Слышала, но не поняла, дитя, — в многоголосом хоре прорезалась нота, похожая на жалость. — Ваш мир падёт, но виноваты в этом будем не мы. Потому что мы не враги, а лишь половинки одного целого, которое вы приняли сами.

И тогда волк шагнул вперёд. Он не коснулся её, но его дыхание обдало её ледяным потоком, как ветер на вершинах вечных ледников. Оно пронеслось по коже, и каждая мельчайшая жилка в теле вздрогнула, отзываясь на этот зов. Он не нападал, лишь демонстрировал, кто здесь главный.

«Не отступай. Всегда помни: хаос не властвует — он подчиняется»,— вновь прозвучал в памяти голос матери.

Мелисса прищурилась, стиснув веки. Где-то в самой глубине, под толстым слоем боли, тревоги и гула чужих голосов, разгорелся жар. Она почувствовала, как боль превращается в чистый гнев, а гнев застывает несгибаемой волей. Девушка выпрямила спину, расправила плечи, будто сбрасывая с них невидимую тяжесть.