Книга Хранители Севера. Хаос, страница 169 – Оливия Мун

Он пристально взглянул на Мелиссу в последний раз, будто запечатлевая в вечной памяти каждую черту её лица и огонёк в глазах.

— Скоро увидимся, маленькая призывательница. Тогда и посмотрим, чем ты на самом деле отличаешься от всех тех, что пали до тебя.

И прежде, чем она успела понять, осмыслить эти слова, волк прыгнул прямо на неё. Тёмное, бесформенное тело сорвалось с места с неестественной скоростью, и девушка успела лишь инстинктивно прикрыть голову руками и зажмуриться. Его огромная, разверстая пасть накрыла её с головой, поглотила целиком, но удара не последовало. Её собственный крик застрял в груди, не успев вырваться. Темнота поглотила его вместе с ней.

Просыпаться в тёплых, крепких объятиях любимого мужчины было слишком красивой сказкой, чтобы быть правдой. И всё же, уже десять дней подряд Талли просыпалась именно так, словно кто-то свыше сорвал все замки с её прошлого и подарил новую, хрупкую реальность, где можно было дышать полной грудью, не думая о завтрашней опасности. Она лениво потянулась, разминая затекшие, приятно ноющие мышцы. Тело ныло, но не от старой боли или усталости, а от этих бессонных, украденных у судьбы ночей, наполненных сокровенными шёпотами, жадными прикосновениями и тихими признаниями, которым не нужны были громкие слова. Она никогда, с самого детства, не чувствовала себя настолько живой, настолько настоящей.

Девушка перевернулась и прильнула ещё ближе к обнажённому, тёплому телу, вжимаясь в него. Хотелось запомнить это последнее, тихое утро до последней мурашки на коже, до последнего общего вдоха. Сегодня они уезжали. И даже если улыбка останется на её губах для посторонних, сердце уже знало горькую истину: всё меняется. Ей едва удалось уговорить отца позволить им остаться, пока Мелисса не придёт в себя, но подруга так и не очнулась, погружённая в странный сон. Больше времени выиграть для них она не могла. От этой мысли тепло внутри мгновенно сменилось холодной тенью разочарования и вины. Настроение резко и безвозвратно ухудшилось.

Поддавшись внезапному порыву, Талли неуверенно коснулась его спящих губ, почти извиняясь за то, что будит. Холодные пальцы скользнули по мощным плечам, опустились ниже, по грудной клетке, выписывая невидимые узоры. Брайан пошевелился, неспешно приходя в себя. Глаза ещё были плотно закрыты, но тело уже отзывалось на её прикосновения. Его губы нашли её в полусне, и поцелуй из нежного касания стал глубже, требовательнее. Тёплые пальцы впутались в её белоснежные волосы, прошли по щеке, по нежной линии шеи, опустились на обнажённую грудь и мягко, но властно сжали её, вызвав тихий стон.

— Доброе утро, — прошептал он глубоким, хриплым ото сна голосом.

Он прижался носом и губами к её шее и мягко, игриво прикусил кожу.

— Тише, — шикнула она беззлобно, легко, почти ласково ударяя его костяшками пальцев по мускулистому плечу.

Кожа её, как всегда, была холодной, словно она всегда несла в себе частичку того ледяного ветра, что гулял по стенам Калиоса, но Брайану было всё равно. Его собственного жара хватило бы на них двоих, чтобы растопить любой лёд. Он поднял голову с подушки, и их взгляды встретились в утреннем луче света. В этот миг время остановилось. Талли смотрела на него не мигая, жадно запоминая каждую черту, каждую морщинку у глаз, каждую щетинку на щеках и эти невероятно яркие, зелёные глаза. Почему она раньше не замечала этого? Теперь, если бы кто-то спросил, какого цвета глаза того самого мужчины, она ответила бы не задумываясь. И сейчас, глядя на него, она тонула в этом человеке, который вдруг стал для неё единственным утренним солнцем. Боги, должно быть, не скупились на детали, создавая его: мягкие, непослушные каштановые волосы, рассыпавшиеся по высокому лбу, волевые черты лица, губы, которыми он умел и разрушать её покой, и исцелять старые раны. Его тёплое, ровное дыхание сливалось с её, и казалось в эти мгновения, будто всё, что было в её жизни до него, было одной большой ошибкой.