Книга Хранители Севера. Хаос, страница 171 – Оливия Мун

— Нам пора.

Брайан лишь кивнул, тяжело выдохнув. Он взял её за холодную руку и крепко, почти болезненно переплёл пальцы со своими, чтобы чувствовать её пульс. Вместе они вышли в коридор. Крепость уже проснулась. Где-то слышались отдалённые шаги, звон клинков, но в коридорах царило напряжённое, зловещее молчание. Шёпоты, долетавшие из-за углов, резко обрывались при их появлении, воины отворачивались, опускали глаза. Они больше не скрывались, все и так знали, что происходит между ними, и ни один встречный взгляд не был добрым. Для многих Талли стала предательницей, запятнавшей честь отца, но она смирилась с этим давно и больше не пыталась ничего объяснять или доказывать. Она просто шла рядом с ним, высоко подняв голову, не скрывая своего выбора, своего счастья, каким бы хрупким оно ни было.

Чем ближе они подходили к покоям Мелиссы, тем ощутимее холодел воздух. С каждым шагом темнота сгущалась, становясь почти осязаемой, давя на виски. Пространство вокруг становилось вязким и тяжёлым, словно ледяной туман, заползающий в лёгкие и оседающий на ресницах. Брайан выдохнул, и его дыхание тут же превратилось в густое, белое облачко пара, повисшее в неподвижном воздухе.

— Никак не привыкну, что в этих стенах можно замёрзнуть даже в куртке, — пробормотал он, поёжившись.

Талли взглянула на него через плечо, и на её бледных губах мелькнула слабая, почти печальная улыбка. Для него это был просто холод, а она чувствовала нечто гораздо большее: живую тьму, что пряталась в каменных стенах, таилась в щелях под полом, шептала из каждой тени. Хаос был здесь. Он струился от спящей Мелиссы, растекался по коридору, касался её кожи холодными щупальцами и нашептывал на ухо древние, бессмысленные слова. Она давно перестала делать вид, что не замечает этого, просто научилась жить с ним.

У дверей, ведущих в покои подруги, стоял юноша с короткими, белыми, как у неё, волосами. Высокий, расслабленно прислонившийся к стене, он скрестил руки на груди в непринуждённой, даже немного дерзкой позе. На поясе висел меч в ножнах, слегка сдвинутый вбок для удобства. Тёмная льняная рубаха, небрежно застёгнутая на груди на пару пуговиц, казалась слишком лёгкой для такого холода. Он тихо, почти беззвучно насвистывал какую-то странную мелодию, делая вид, что ему совершенно неинтересно происходящее вокруг.

Талли узнала его сразу. Джастин. Когда-то, кажется, в другой жизни, она любила украдкой наблюдать за ним на тренировках, особенно за тем, как вздрагивала маленькая, тёмная родинка под его левым глазом, когда он смеялся. Он всегда казался ей безрассудным, ветреным и невероятно живым. В нём было что-то яркое, притягательное. Даже его последняя безумная выходка во время инициации вызывала не осуждение, а смутное уважение и лёгкую зависть — на такую дерзость она сама никогда бы не отважилась.

— Привет, — тихо, почти шёпотом произнесла она, уже не надеясь на ответ и готовясь к привычному молчанию. За последние дни воины в лучшем случае кивали ей, чаще просто отводили взгляд или делали вид, что не замечают, будто она стала невидимой. В первый раз, когда её попытались не пустить к Мелиссе, она устроила такую яростную сцену, что теперь охрана молча, с каменными лицами уступала дорогу, но никто не утруждал себя даже вежливостью, и всё же: