Книга Хранители Севера. Хаос, страница 165 – Оливия Мун

«Где я? Что случилось?»

Она попыталась повернуть голову, вглядеться в непроглядный, бархатный мрак, но тьма поглощала всё без остатка, не оставляя даже намёка на ориентиры. Девушка медленно, с тихим стоном поднялась на локти, тяжело дыша, чувствуя, как каждое движение отзывается новой волной тошноты. Тело было ватным, чужим, руки и ноги мелко подрагивали. На ней всё ещё было то самое белое коронационное платье. Она провела дрожащей рукой по тонкой ткани, пальцы нащупали знакомые, вышитые узоры, и вдруг воспоминания обрушились на неё ледяным, сокрушительным потоком: мать, склоняющаяся к ней с короной в руках… сияние Каменного зала… начало ритуала… её собственный вздох… и затем невообразимая боль, прожигающая душу… и родные, синие глаза, угасающие навсегда.

Живот сжало мучительной судорогой. Мелисса согнулась пополам, едва удерживаясь на слабых ногах, и инстинктивно поднесла ладонь к губам, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Обжигающие, солёные слёзы наворачивались на глаза, застилая и без того чёрный мир.

— Мама… нет… — хриплый, сдавленный выдох вырвался из её пересохших губ. Мелкая, неконтролируемая дрожь бежала по позвоночнику, сковывая каждую мышцу.

И вдруг — смех. Холодный, пустой, лишённый всякой теплоты, он шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, заполняя собой всё пространство. Звук был чужим, нечеловеческим. Девушка резко подняла голову, стиснув челюсти. В её затуманенном взгляде, сквозь слёзы, вспыхнула ярость. Она металась взглядом в чёрной пустоте, пытаясь найти источник. Смех раздался позади, почти у самого уха. Она резко обернулась, впустую. Затем — слева, совсем близко. Потом — справа, чуть дальше. Кто-то или что-то насмешливо играло с ней.

— Что тебе нужно?! — сорвалось с её губ, голос срывался на хриплый шёпот, полный слюны. Горячая, безумная истерика подступала к самому горлу, грозя захлестнуть.

В ответ, лишь новый виток того же смеха.

— Ничего, — наконец прозвучал ответ. Голос был низким, хриплым, шепчущим, будто исходил из сотни уст одновременно, из самой толщи тьмы. Он обволакивал её, кружил вокруг, насмехался над её болью и беспомощностью. — Мы просто здесь. Мы были всегда.

— Оставьте нас в покое! — закричала она уже на пределе, вцепившись в собственные волосы, чувствуя, как слёзы жгут щёки, а дыхание сбивается в беспорядочный, панический ритм. Во рту стояла горечь, губы пенились от немой ярости.

Смех снова прокатился по пустоте, но теперь в нём слышалась не просто насмешка, а что-то вроде снисходительного сожаления.

— Мы — часть вас. Вы — часть нас. Мы связаны, — произнёс голос спокойно, почти ласково, словно объяснял капризному ребёнку нечто очевидное, как смену дня и ночи.

Мелисса тяжело выдохнула, и этот выдох забрал последние крохи сил. Каждое произнесённое слово обессиливало её всё сильнее. Она чувствовала, как та ледяная пустота внутри расползается, поглощая последние остатки веры и надежды.

— Что с мамой?.. — прошептала она, почти беззвучно, уткнувшись лбом в собственные колени.

— Ты знаешь.

— Почему мы?! Почему вы не оставите нас?! Что вам нужно?! — её голос снова сорвался на крик, в котором клокотала и смешивалась вся накопленная боль, бессильная ярость и детское недоумение.

Вновь смех закружил вокруг, словно вихрь изо льда и игл, задевая самые потаённые и уязвимые уголки её сознания.